Николай Зайцев – Золото плавней (страница 34)

Шашку да шапку казак мог потерять только с головой. Такой негласный закон существовал со времен Запорожской Сечи и перешел через поколения и переселился вместе с казаками в земли черноморские, на Кубань. Шашку, как и кинжал, в казачьих семьях передавали по наследству.

Одним из основных источников поступления оружия являлись военные трофеи – казаки просто снимали понравившееся с убитых врагов, поэтому оружие казаков характерно для местности их проживания в целом. Предки кубанских казаков – запорожские казаки, исповедавшие православную религию, находились среди враждебного им окружения.

С одной стороны их окружали враги поляки – католики, которые считали казаков бандитами, устраивали карательные экспедиции на казачьи земли, которые по своей сути являлись теми же набегами. С другой были крымские татары – наполовину мусульмане, наполовину язычники, которые совершали постоянные набеги, жгли, грабили и уводили в плен население поланок. С третьей стороны были турки – мусульмане, мощнейшая на тот момент Оттоманская империя, которой очень не нравилось присутствие независимой православной республики на своих границах. Османская империя прикладывала все силы, чтоб сначала переманить казаков на свою сторону и обратить их в мусульманство, а когда стало понятно, что это невозможно, решила просто уничтожить Сичь. Поэтому казакам постоянно приходилось совершать упреждающие удары по всем направлениям, постоянно ходить в военные походы, отбивать пленных и награбленное добро. Естественно, из этих походов привозилась военная добыча, значительную часть ее составляло трофейное оружие.

Основная масса холодного оружия изготовлялась искусными мастерами в самой Сечи. Гарматы и рушницы также нередко были собственного производства. Порох казаки хранили в натрусках, патроны – в специальных лядунках, изготовляемых из кожи в виде сердец, фляшек, тыкв. Носили их обыкновенно на поясе, на грудь же надевались череса с уже готовыми зарядами. Соответственно вооружению делался и убор боевого коня, на который надевалась узда с байраком, алого цвета чапрак, орчак на красном бархате с серебряными галунами. Спереди седла свешивались кобуры для пистолей, а сзади навязывались тороки для привешивания к ним мешка или привязывания пленных. Все эти военные традиции унаследовали и потомки запорожских казаков – пластуны, черноморцы.

Момуль с Мищником уже входили в небольшой двор сакли, на которую указал Василь Рудь. Судя по строению и отделке, сакля могла принадлежать местному князьку. По двору были разбросаны одежда, посуда, утварь. По всему было видно, что черкесы были застигнуты врасплох и собирались впопыхах. Забирали с собой лишь самое необходимое, оставляя пожитки на волю врага. Разбирать весь этот скарб ни Осипу, ни Ивану не было охоты. В любое иное время они бы не упустили случая поживиться такими трофеями, но сейчас первоочередным делом было доставить раненных казаков и тела убитых в станицу. В стороне послышался шорох и знакомое каждому казаку фырканье. Осип с Иваном, не сговариваясь, посмотрели в сторону, откуда доносился звук.

Под навесом, испуганно озираясь по сторонам, переминаясь нетерпеливо с ноги на ногу, стояла пара лошадей. Судя по всему, лошади были голодны и хотели пить. Они были запряжены в большую арбу. Арба была наполовину нагружена хозяйским добром. Видимо, слуги князька успели вывезти самое основное на одной повозке, а эту бросили, испугавшись за свои жизни.

Иван неторопливо, чтобы еще больше не испугать лошадей, подошел к ним. Вынув из поясной сумки два сухаря, он протянул их на открытых ладонях к мордам испуганных животных. Те повели ноздрями и, почти одновременно слизав лакомство, довольно захрустели, перемалывая сухари крепкими зубами. Иван осторожно погладил обеих лошадок по мордам, похлопал по двигающимся скулам. Лошади, чуя остатки запаха на ладонях казака, принялись вылизывать их. Иван улыбнулся, приговаривая на турецкий лад:

– Якши. Якши.

Осип, сказав негромко Ивану:

– Я швыдко, – прошел на задний двор, где по обыкновению горцы хранили запас сена. Найти его не составило большого труда. Ориентируясь на запах, знакомый каждому казаку с детства, Момуль открыл дверь в сараюшку и прямо перед собой увидел небольшую скирду. Сено, по обыкновению, было плотно уложено. Ни вил, ни крюка рядом не было.

По традиции дедовской Осип всегда носил с собой два якирьца. Грозное оружие против вражеской конницы сейчас сослужило казаку мирную службу. Сняв с пояса якирьцы, Момуль в две руки надергал в достатке душистого сена. Приладив шарики с крюками снова к поясу, он охапкой подцепил сено и пошел в обратном направлении, к арбе.

Якирьцами, известными еще под именем троицких чесноков, широко пользовались еще запорожские казаки. Оружие выковывалось из железа и имело вид птичьей лапы с тремя передними пальцами и одним задним. Лошади, наступив на якирьцы, получали серьезные ранения и не могли более участвовать в бою.

Осип, храня традиции дедов, всегда имел при себе это оружие. И несколько раз оно выручало его в бою. Хранить верность заветам предков было одним из главных принципов существования казачьего рода. Традиции не только сохранялись, но и обогащались добавлением нового, заимствованного в походе у других народов. Будь то враг или же народ дружественный.

Охапка сена, которую нес Осип, была настолько велика, что скрывала его почти полностью. Лишь ичиги и нижний край черкески виднелись от земли. Казалось, что шла копна сена на человеческих ногах. Иван, глядя на это зрелище, невольно усмехнулся:

– Який ты чудной, односум!

– Тю, блэстыть як нова купийка. Шо зубы гарыш? – незлобно откликнулся Осип. – Подсобил бы!

Иван охотно перенял у Осипа часть ноши, и вдвоем они бросили ее к передним ногам оголодавших лошадей. Те довольно уткнули свои морды в ароматное сено и, аппетитно хрустя им на зубах, словно в знак благодарности, кивали головами.

С момента обряда посажения конь для казака становился не просто другом, он становился боевым товарищем. И поэтому любовь казаков к лошадям передавалась на генном уровне, на уровне подсознательном. У кубанцев перед выездом из дома на войну коня казаку подводила жена, держа повод в подоле платья. По старому обычаю, она передавала повод, приговаривая: «На этом коне уезжаешь, казак, на этом коне и домой возвращайся с победой». Приняв повод, только после этого казак обнимал и целовал жену, детей, а нередко и внучат, садился в седло, снимал папаху, осенял себя крестным знамением, привставал на стременах, взглянув на чистую и уютную белую хату, на палисадник перед окнами, на вишневый сад. Потом нахлобучивал папаху на голову, огревал нагайкой коня и карьером уходил к месту сбора.

У кубанских казаков культ коня преобладал во многом над другими традициями и поверьями.

Перед отъездом казака на войну, когда конь уже под походным вьюком, жена вначале кланялась в ноги коню, чтобы уберег всадника, а затем родителям, чтобы непрестанно читали молитвы о спасении воина. То же повторялось после возвращения казака с войны или боя на свое подворье.

При проводах казака в последний путь за гробом шел его боевой конь под черным чепраком и притороченным к седлу его оружием, а уже за конем шли близкие.

Пока кони смачно пережевывали душистое сено, Осип и Иван скинули нагруженное имущество с арбы. В самом низу на подстилке из соломы лежали два черкесских ружья и шашка, ножны которой отливали серебром.

Взглядом знатока Осип осмотрел оружие и довольно крякнул:

– Гарны рушницы, да и шаблюка в аккурат придется. Миколе в дар.

Дождавшись, пока лошади насытятся, Иван взял их под узцы, а Осип открыл небольшие ворота, отделявшие двор сакли от майдана. С этого места майдан хорошо просматривался. Казаки, сидевшие на площади, устремили свои взгляды на арбу и сопровождавших ее Осипа и Ивана. Тот, что недавно подшучивал над своим односумом, присвистнул:

– Грэце тотэ! О це за добрым зипуном сходили, станишные!

Иван с Осипом прошли мимо станичников в направлении того места, где сидел Билый с Марфой.

Глава 18

Василь Рудь и дольмен

Василь Рудь на всех парах несся к склону горы, откуда не так давно они со станичниками, ведомые сотником Билым, пешей лавой атаковали аул.

Приказной торопился исполнить приказ Билого. В его молодом теле еще бурлил дух боя. Первое серьезное испытание. Первый настоящий противник. Все это ни в какое сравнение не шло с тем, что изучали молодые казаки на регулярно проводимых сборах. Джигитовка, рубка, секреты – все это давало основу для воина. Но закалялся дух непосредственно в боевых вылазках.

Вот где, как говорится, можно было и себя показать и на других посмотреть. Но смотреть приходилось не разевая рта. Иначе можно было лишиться головы. «Черкес, унучок, не халам-балам. Зенки не растарычивай и мурло куды не следует не суй, – наставлял пред походом Василя дед Трохим. – Понимать должен. Большой уже!»

Мысли о прошедшем бое переворачивали сознание. Первое боевое крещение – и сразу три черкеса на счету Василя. «Если бы не пригляд сотника, то больше бы басурмана положил бы, – подзадоривал себя Рудь горячими мыслями, – может, пять, а то и десять! Будет шо деду рассказать».

Молодецкая бравада брала верх над трезвостью мысли. Такое было свойственно всем молодым казакам, впервые понюхавшим пороху, к тому же удачно.