Николай Зайцев – Золото империи. Золото форта (страница 51)

Хмурое, тяжелое небо непостижимым образом давило на сознание. Мысли, вначале явственно проступившие в образах родных и близких людей, слились, казалось, с этими тучами. Желание о чем-то думать пропало. И Суздалев, и Билый, словно заколдованные, безвольные марионетки, безучастным взглядом смотрели на море, пенящееся за бортом. Вдалеке вновь показался берег. Баркас несколько изменил курс, идя параллельно песчаным отмелям, на которых виднелись пятнистые тушки тевяков – балтийских тюленей.

Время будто застыло. Казалось, что прошла вечность. Хотелось уже быстрее ступить на твердую землю и заснуть, забыться в глубоком сне.

– Смотри, – негромко произнес Билый, толкнув своего односума в бок. Суздалев, пребывая в полузабытье, встрепенулся и посмотрел в ту сторону, куда указывал Микола. Из густого, окутанного моросью воздуха постепенно вырастали очертания огромного здания, больше похожего на военную крепость. Это и была цель их поездки – форт Александровский, названный так в честь одного из его командиров, отличившихся при осаде форта шведскими войсками.

Форт исполином покоился среди необъятной массы вод. Волны, словно противник, осаждающий крепость, обрушивались на его бетонные стены. Казалось, что и сам форт плывет, будто корабль, на этих вздымающихся пеной волнах. Форт казался неприступным. Отвесные стены с редкими оконными проемами и груды скальных камней вдоль этих стен делали эту крепость неуязвимой. Мысли о том, что отсюда можно сбежать, умирали в самом зачатке.

Баркас, не подходя близко к стенам, обошел их по окружности. С южной стороны скалы, прилегавшие к форту, образовывали нечто, похожее на пещеру. Конвоир указал гребцам рукой, и те, мерно опуская весла в воду, направили баркас в протоку, оканчивающуюся небольшой гаванью. Военная архитектура была выполнена со знанием дела. Гавань с причалом были надежно защищены от внешних скал, тем самым волны не могли добраться сюда. Баркас, мягко стукнувшись носом о деревянный настил, причалил к пристани.

– На берег! По одному! Живо! – раздался голос старшего конвоира. Подталкиваемые солдатами Билый и Суздалев сошли на пристань, ведущую к массивным воротам, выполненным из дерева и обшитым толстым железом. Конвоир взялся за металлическое кольцо, висевшее на правой створке ворот, и трижды громко постучал.

Гулким эхом отдались удары в сыром, смешанном с сизой туманной дымкой воздухе. Все невольно прислушались.

Ответа не последовало.

Массивные дубовые ворота так и остались неподвижными. Монолитные, тяжелые от воды и потемневшие от времени – они пугали своей неприступностью. Ледяной порыв ветра ударил в спину, вызывая сильный озноб.

Полицейские заторопились. Старший конвоир, нервно поглядывая то на своих сослуживцев, то на заключенных, вновь забарабанил своим увесистым кулаком в ворота форта.

– Черти окаянные! Чтоб вы сдохли! Открывайте!

– Спят небось!

– Может, померли? – наивно предположил один из солдат. Товарищи снисходительно посмотрели на молодого. Тот решил оправдаться: – А, что?! Что такого?! Может, болячка какая от арестованных передалась. Вот и вымерли все.

– Не положено, – отрешенно махнул старший команды, исключая такую мысль, и снова застучал.

Где-то из внутреннего двора послышались звуки, похожие на бряцанье ключей. Старший конвоир хотел было что-то сказать, но поперхнулся слюной и закашлялся. Он пребывал в довольно нервном напряжении, которое отчасти передавалось и его подчиненным. Всем им хотелось вернуться на берег до наступления темноты, но процедура передачи заключенных затягивалась.

Билый, пользуясь моментом, осмотрелся. Неистребимая привычка держать нос по ветру в незнакомой для него обстановке, намертво вошедшая в его характер с ранних лет, заставляла оценить обстановку и пытаться найти в ней хоть минимальную, но тактическую выгоду.

– Что, казак, дорогу к свободе глазами протаптываешь? – ехидно спросил старший команды, оскалив гнилые зубы. – Так нет ее! Но ты смотри, смотри. Последние минуты свободой дышишь. Форт на века строился. Отсель не сбежишь.

Конвоиры, довольные своим положением, разразились саркастическим смехом. Молодой утирал слезу, так смешно ему было, и поплотнее кутался в плохенькую серую шинельку.

– Для тебя, – конвоир перевел взгляд на стоявшего рядом Суздалева. – Пардон, месье. Сразу и не заметил. Для вас обоих есть теперь лишь один путь отсель – пехами вперед. В мешок зашьют, булыжник привяжут, и на корм рыбам. В общем, политика, дорожка вам заказана!

Полицейский вновь захохотал своим жутким, гортанным смехом, но, поперхнувшись мокротой, зашелся в удушающем кашле. Казалось, что все его нутро содрогается в этом приступе чахотки. Лицо его посинело. Выпученными глазами он посмотрел в сторону своих подчиненных, надеясь на помощь. Самый молодой из них подбежал к нему и открытой ладонью стал неистово шлепать по согнутой спине. Это помогло. Приступ кашля постепенно затихал. Старший конвоир, все еще не имея возможности сказать слово, замахал правой рукой, мол, достаточно, хватит. Молодой конвоир хлопнул по его спине еще два раза и, довольный тем, что смог помочь своему командиру, отошел назад и занял свое прежнее место.

Билый со снисходительной улыбкой смотрел на полицейского, показывая всем видом, что недаром говорится: хорошо смеется тот, кто смеется последним. Унтер встретился взглядом с казаком. Глаза его налились ненавистью, и он излил ее на все еще закрытые ворота, присоединив к ударам кулаком несколько звучных ударов каблуком сапог.

– Чаво тарабанишь, как оглашенный?! – Смотровое окошко, расположенное, как и полагается, на уровне двух с половиной аршин от земли, с металлическим лязгом откинулось, и из него показалось недовольное лицо охранника. – Чаво надоть?

– «Чаво надоть», – передразнил надзирателя форта старший конвоир. – Спите там все, что ли?! Открывай свои хоромы, сидельцев доставили!

– Ты, мил человек, дюже-то глотку не дери, – парировал охранник. – Это вы у себя в столице гавкать друг на друга привыкли. А у нас место тихое, к спокойствию располагающее и никакого нервного напряжения ни тела, ни души не терпящее.

От роду ему было не более тридцати, но, взглянув на его помятое со сна и заросшее неухоженной бородой лицо, можно было дать и все пятьдесят. Старший команды, совершенно обескураженный, молча смотрел на охранника, не зная, что ответить. Видимо, впервые его грубость была подавлена невозмутимым спокойствием речи охранника, который, гремя ключами, неторопливо проворачивал их в замочной скважине ворот.

– Вот те раз, – все тем же спокойным голосом произнес охранник, когда наконец ворота со скрежетом отворились и его фигура показалась на пороге. – Из-за двух заключенных столько шума?!

– Мал золотник да дорог, – ляпнул невпопад вышедший из состояния легкого оцепенения старший конвоир. – Политика! – пояснил он многозначительно, отвечая на немой вопрос охранника. Поднял палец вверх, показывая, насколько высоко творилось преступление и витали замыслы злодеев.

– Так нам другого добра и не привозят, – усмехнувшись, заметил охранник, почесывая немытую порядком бороду. Он оглядел заключенных без особого интереса. Зачем-то ощупал заскорузлыми пальцами рукав мундира на Суздалеве, многозначительно покачал головой и произнес, глядя куда-то вверх, словно увидев в сером небе нечто необычное: – Политика – это хорошо. Культура, стал быть. Во как!

И, вновь переведя взгляд на Билого и Суздалева, с добродушной улыбкой спросил:

– Выходит, господа хорошие, вы государя не жалуете?! Террористы-бомбометатели или как? Сознательные или просто у столба стояли? Ой, да не торопитесь с ответом, господа хорошие. Времени у нас навалом. Уж чего-чего, а времени будет предостаточно. Расскажете все не по разу. – Мужчина замахал руками, упреждая возможные речи. – Это же я просто так любопытничаю. От нетерпения услышать интересную историю. Как прикажете величать?

Односумы стояли молча, пытаясь понять, действительно ли охранник человек доброй души или же нарочито играет роль такового. Не дождавшись ответа, надзиратель вытянул руку в направлении открытых ворот форта:

– Извольте проследовать к месту дислокации!

– Держи! – гортанно произнес старший конвоир, протягивая охраннику две залоснившиеся картонные папки. – Это их, – конвоир махнул головой в сторону заключенных, – дела. Там все. А нам рассусоливать некогда. Пора на сушу возвращаться. Уж больно спокойно у вас тут. Дышать нечем!

– Что? И чайку не попьете? Ну, давайте, служивые. Радейте! Служба, оно и понятно. Попутного ветра, – с иронией в голосе произнес надзиратель форта и, обратив взор к осужденным, вновь указал рукой на открытые ворота.

Суздалев, проходя мимо, с долей надменности взглянул на помятого небритого полицейского. В его взгляде читался вопрос: «Издеваешься, пес цепной? Показал бы я тебе в другой ситуации!»

Билый же, щуря свои азиатского разреза глаза и слегка улыбаясь, негромко произнес:

– Поглядим!

– Что? – не понял охранник, хмурясь и смотря на казака.

– Я, братец, интересуюсь, какое сегодня число, – лукавя произнес казак. – Совсем мы из времени выпали. По погоде и не понять толком.

– Дык первое, стало быть, с утра-то было, тогось, сентября! – недоуменно ответил охранник.