Николай Зайцев – Золото империи. Золото форта (страница 37)

– Все, любезный, ты мертв! – утвердительно произнес Билый.

– Я тебя и с того света достану! – прохрипел извозчик, падая без чувств. Тело его задергалось в предсмертных конвульсиях и через мгновение затихло навсегда.

– Ну это уж вряд ли! – произнес подъесаул, вытирая об одежду убитого шашку. Бой был еще не закончен, и пластун, приметив очередную жертву, устремился к ней. В нем проснулся волчий инстинкт, который могла остудить только кровь. Краем глаза посмотрел в сторону Суздалева. Жив ли побратим?

Иван, услышав стук о настил и знакомое шипение, открыл глаза. И увидел в полуметре от себя новую гранату.

– Господа, что за манеры, – устало пробормотал граф и, резко потянувшись, схватил гранату и выкинул ее за борт. Ваня довольно улыбнулся, отсчитывая секунды. На второй произошел взрыв, и пароход резко качнуло на волне. Чуйка артиллериста, всю жизнь привыкшего к снарядам со взрывателями, не подвела.

В голове звенело, голоса вокруг поблекли. Билый смешно открывал рот, говоря что-то своим рассыпавшимся вдоль борта казакам, посылал пулю за пулей, отражая нападение с реки. Пшеничные усы казака угрожающе топорщились. Иван силился различить голоса, и не мог. Вот пуля сбила папаху с головы Миколы. Вот казачий урядник медленно завалился набок, поймав сразу несколько пуль в живот и грудь. По деревянному настилу, блеснув сталью штыка, проскользила в щель выроненная из рук винтовка и мирно ушла за борт. Вот из кормовой трубы пароходика повалил черный дым. Вот в витиеватом окне верхней каюты мелькнуло бледное лицо императора и тут же исчезло. Видно, его высочество оттащили назад, а в окне появилось лицо офицера из свиты. И глаза у мужчины моментом округлились. Видимо, он оценил сразу всё, что со своего места не смог рассмотреть граф. Иван очнулся от мощного сигнального рева. Машинально вытер со лба кровь. Быстро глянул за борт. Тут же спрятался: чужие пули попытались найти графа, смачно впиваясь в дерево, кроша в труху и щепки доски, так старательно покрашенные перед рейсом в белый тон. Секунды хватило, чтобы оценить обстановку: нападавшие закинули несколько веревочных лестниц, штурмовали пароход. Графа поразило чужое упрямство. За годы войны на Балканах он не раз сталкивался с истинными фанатиками и сейчас увидел похожую схожесть в действиях неприятеля. Всегда таких двигала вперед вера в свое бессмертие. Суздалев отпрянул назад от щели борта, приник к палубе и, целясь сквозь узкий проем, разрядил револьвер, методично выпуская пули одну за другой. Несколько громких всплесков убедили его в попадании. Откатился в сторону, крича:

– Рубить лестницы! Рубить канаты! Не давать подняться на палубу!

Граф очень надеялся на то, что его услышат. Но никто не обернулся. Каждый был увлечен своим боем: возможно, последним, решительным. Стоя на коленях, Иван быстро перезаряжал револьвер, вертя головой. Не было места на пароходе, где бы бой стих хоть на минуту. На корме группа офицеров уже рубилась шашками и саблями и падала под выстрелами в упор. Еще не дрогнули и не отступили ни на шаг, но выбывали и таяли на глазах, сгорая в вихре смерти, как свечи.

– Держать строй!

– Защищать императора! – кричали старшие офицеры. Вот один из них попытался повторить отчаянный поступок штабс-капитана. Подхватил с палубы брошенную под ноги защитников ручную гранату. Офицеры интуитивно шарахнулись в стороны в надежде спастись от неминуемой гибели. Прогремел взрыв. Людей раскидало. Бахвальство стоило адъютанту жизни. И после того, как легкий ветерок сдул черные клубы с палубы, открылась новая картина. В рядах конвойцев и пажей появилась знатная брешь. Подняться смог далеко не каждый. Звон клинков усилился. Выбор стал очевиден.

Суздалев потянул наградную саблю из ножен, принимаясь медленно подниматься. На солнце в эфесе блеснула «клюква» – орден Анны четвертой степени. Форменные брюки быстро пропитались на коленях чужой кровью: выскобленная добела палуба теперь пропиталась кровью, и темные рубиновые лужи колыхались на досках при каждом толчке волны. Тоненькие ручейки стекали сквозь щели бортов, оставляя яркие дорожки на белоснежных бортах. Тяжелые капли крови, пропитав штаны, неровной бахромой нависли над сапогами, готовые сорваться вниз при резком толчке. Громкие отчаянные крики, перекрываемые в бестолковой трескотне револьверных выстрелов, снова потонули в оглушительном реве парохода.

Граф криво усмехнулся. Если не дать слабину, то переломный момент может наступить в любое мгновение. А там, глядишь, и кавалерия прибудет. Главное – дожить до нее. Получится ли? Иван рывком бросил себя вперед, с ходу врубаясь в сечу. Револьвер дергался в ладони от выстрелов, но сами звуки выстрелов почти сразу пропали. Стерлись в общем гаме. Над головой в очередной раз заревел пароходный ревун. И в ушах снова зазвенело, а колени сами по себе подогнулись. Взмах саблей, человек успевает вскинуть руку, прикрывая голову, но сабля по инерции перерубает конечность и половинит рябое лицо. Глаза атакующего на миг удивляются, потом в них мелькает испуг на грани ужаса и неизбежности, и вот они уже стекленеют, теряя жизнь.

Суздалев легко вытаскивает саблю из чужого черепа: тело неприятеля заваливается почти отвесно и падает за борт. И сразу два сильных толчка разворачивают корпус и отбрасывают на шаг назад. Первый выбивает из руки оружие. Револьвер прыгает по палубе и затихает в своей траектории, ударившись о стену каюты. Второй толчок достается руке, и она сразу обвисает плетью, тяжелеет и не подчиняется. Иван закусывает губу, глуша боль, и снова бросается в атаку. С ходу пробивает чужую шею, показавшуюся над кромкой борта. Машет быстро тяжелеющей саблей, рубя чужие пальцы. Снова взмах. Бьет по борту. Резонанс от удара проходится по всему телу, болью разрывая каждую клеточку. Промахивается. Снова бьет, но уже в пустоту. Где все? Где враг? Было же много! Графа хватают сзади за мундир и оттаскивают назад. Он вертится, пытаясь вырваться из хватки, оборачивается и непонимающе смотрит на Билого. Казак улыбается, что-то говоря. В голове продолжает звенеть, и слов не разобрать. Микола понимает. Шашкой махает на правый берег. Их потрепанный кораблик, надсадно пыхтя и дергаясь, приближается к пристани, которая полна военных. Неужели все кончено? Иван смотрит в глаза друга, и тот утвердительно кивает головой. Помогает сесть на плетеную корзину для пикника и занимается рукой, пока Суздалев смотрит на исковерканные тела убитых. Палуба, особенно на корме, забита ими. Кровь и вода бьются о тела, затекая под них и в глубокие раны. И вытекают обратно.

– Ерунда, – говорит Билый. Звон в ушах исчезает, и сразу же слышится характерный говор казака. – Кость цела, так, мяса чуток вырвало. Легко отделался, а, Ванюша?

Граф кивает головой:

– Так я везучий. Никак маменька молится и от пуль заговорила.

– Везучий, везучий, – соглашается Билый, усмехаясь в усы. Добавил, то ли броня по-отцовски, то ли восхищаясь: – Сунулся в самое пекло. Погеройствовал.

– Разве?

– А то! Готовь новую дырку для креста! Так, Ванюшка, я все. – Казак резко поднялся. – Я сейчас к императору. Сиди, не двигайся. На берегу кареты уже вижу, сразу в госпиталь отвезут!

– Там же Лизонька! – Суздалев встрепенулся, но был прижат стальной тяжелой ладонью.

– Экий такой прыткий, братец. Сиди. Не подставляй кузину. Включи разум. Сам узнаю и непременно тебе доложу, что до как.

Довод подействовал. Суздалев сник. Умом понимая, что нельзя компрометировать любимую фаворитку императора. Что про эмоции надо на время забыть. И так столько косых и томных взглядов накидал в сторону Измайловский, что чувств разве только столб не заметил. Но сердце! Сердце рвалось в императорскую каюту. Граф с надеждой взглянул на казака, и тот в сердцах махнул рукой.

– Ваня! Возьми себя в руки!

– Да, да. Конечно, – поспешно согласился с ним штабс-капитан, кручинясь и опуская плечи. Дрожащими руками он вытащил золотой портсигар и принялся раскуривать папироску.

Двери каюты широко распахнулись, и на палубу, стуча каблучками, вылетела баронесса. Приподняв обеими руками подол пышного сиреневого платья, она мелкими шажками устремилась к графу. Микола, вмиг оценив ситуацию, попытался преградить девушке путь. Но та, ловко сманеврировав, обогнула его по дуге, обдавая шлейфом дорогих духов. Суздалев поспешно вскочил, откидывая прочь от себя папиросу.

– Ванечка, – вскричала Лизонька, прижимаясь к нему всем телом. – Живой!

Она смотрела на него снизу вверх большими глазами, в которых читалось столько волнений и переживаний, боли и любви, что граф не выдержал и потянулся губами к лицу любимой. Билый от досады прикрыл глаза, потому что в этот момент на палубу осторожно вышел император. Сначала он увлеченно рассматривал следы баталии, но потом резко замер, когда взгляд его остановился на влюбленных. Изумление проскользнуло в его глазах. Ровно на долю секунду. Александр III быстро взял себя в руки, контролируя эмоции. Билый вытянулся, намереваясь зашагать к императору, но его опередил флигель-адъютант, проворно появившийся рядом с главой государство и быстро зашептавший что-то. Александр III взмахнул рукой, приказывая остановиться. Что Микола тут же исполнил. Не понимая, почему первым не стали выслушивать его. Полковник ликовал. Не скрывал на лисином лице ехидной улыбки. Изредка во время своего быстрого доклада флигель-адъютант бросал взгляды то на парочку, то на подъесаула. Император хмурился все больше и больше. Резко развернувшись, он вошел обратно в каюту и захлопнул за собой дверь.