Николай Зайцев – Золото империи. Золото форта (страница 31)

Мастер передал в руки подъесаула линейку и взял с подноса, который держал Внутренний Страж, молоток:

– Молоток используют разные ремесленники, и в зависимости от ремесла его называют по-разному. Но все признают, что без него не обойтись в ручном труде. Его уникальность состоит в том, что им можно работать по любой поверхности. Но в масонстве главное – не практическое назначение каждого инструмента, а его символика. Так, двадцать четыре деления на линейке символизируют двадцать четыре часа суток, что позволяет Ученику правильно распределять время на молитву, труд, отдых и сон. Молоток как бы говорит, что мастерство без усилия бесполезно: человек рожден для труда – сердце чувствует, а голова думает впустую, если руки не могут работать.

Мастер сделал небольшую паузу, передав в руки Билого молоток.

– А мастерок, – продолжил Мастер, беря с подноса последний инструмент Ученика. – Мастерок показывает, что для достижения совершенства необходимо упорство. Все эти инструменты вместе указывают Ученику, что знание, основанное на точности, достигнутой при помощи труда и упорства, превзойдет все невзгоды, прогонит невежество и привнесет счастье в процесс познания!

Голос его звучал теперь более мягко. Билому даже показалось, что как-то по-отечески. Мастер поздравил подъесаула со вступлением в древнее и почетное братство франкмасонов и сообщил ему об обязанностях и обязательствах перед Всевышним, его «соседями» и самим собой.

– Нововступивший масон! – наставлял Мастер Билого. – Будь благоразумным и справедливым в своих поступках, сдержанным и не теряй стойкости духа. Храни секретность, верность и послушание. Напоследок я скажу несколько слов о чертежной доске Первого градуса. Раньше на этих досках, также известных как опорные доски, архитекторы или строители чертили план первого этажа здания. Также на досках представляли наглядное символическое описание постулатов, связанных с определенной степенью. Предметы, изображенные на каждой доске, имеют не только символическое значение, но также и психологическое. Доска Первого градуса, изображающая мозаичный пол и возвышающиеся колонны, лестницу Иакова, пылающий центр и сияющее солнце, символизирует человека и его место в мире. Чертежная доска Второго градуса изображает лестницу Иакова, символизирующую лестницу, по которой франкмасон должен подняться на своем духовном пути развития, отвернувшись от мира физического, чтобы уделить все внимание духовному развитию. Доска Третьего градуса воплощает в себе представление о том, что только через смерть человек может осознать все возможности, предлагаемые жизнью.

Мастер вновь прервался, посмотрев на символ из треугольника и глаза внутри него. Затем, вновь повернувшись к Билому, произнес:

– Важно знать о всех градусах и ложах, но для тебя, как Ученика, в данный момент наиважнейшим является градус первый. И помни! Мы нуждаемся в тебе еще и как в боевом офицере!

«Вот оно что! – пристально вглядываясь в глаза Мастера, подумал Микола. – Не хотите ли вы меня использовать как разменную монету?! Или даже как пушечное мясо в очередном покушении на императора?! Так то мне и надо!»

Рука машинально начала сжиматься в кулак, но Билый моментально опомнился и мягким голосом ответил:

– Буду рад служить братству, Досточтимый Мастер!

Мастер с легкой улыбкой на губах слегка наклонил голову в ответ и распростер руки над собой:

– Закончим же на этом. Братья!

Как по команде, все присутствующие стали расходиться. Кто поодиночке, как тот, безрукий, кто попарно. Суздалев, проходя мимо Миколы, негромко сказал:

– Ну что, Ученик, предлагаю это дело спрыснуть в «нашем» ресторанчике у реки. И поделюсь некоторыми своими соображениями с тобой.

Билый молча кивнул головой и прошел в комнатку, где сидел перед церемонией. Приведя черкеску в порядок и надев пояс с кинжалом, он направился к выходу из дома. На улице его уже ждал Суздалев. Его широкая, открытая улыбка располагала к дружескому разговору. Односумы без труда поймали извозчика и спустя час с небольшим с аппетитом поглощали бараний бок с гречкой, запивая его хмельным лафитом.

Успенский пост в этом году выдался на редкость жарким.

А после Успения присущая Санкт-Петербургу сырость, растворяясь в обилии солнечного света, изливаемого с небес на Северную столицу, рождала духоту в воздухе такую, что порой трудно было дышать.

Душно было во всем, и лишь парковые деревья давали хоть какую-то отраду, укрывая в своей тени случайных прохожих. Жизнь в столице будто расплавилась и потекла в ином, более медленном ритме. Лошади извозчиков, как, впрочем, и их хозяева, изнывали от недвижимого воздуха, отгоняя сонмы мошкары, зависающей небольшими тучками над ними. Городовые старались занять свой наблюдательный пункт в тени многоэтажных зданий. И не так жарко, да и начальство, если вдруг нагрянет с проверкой, не накажет за ненадлежащую уставу службу. Портовые грузчики, по обыкновению своему расторопные и быстрые при разгрузке приходящих в порт барж, раздетые по пояс и загорелые до черноты, большее время лежали на стоявших у складов тюках в ленивом бездействии. Многочисленные ресторанчики оставались в дневное время без посетителей, несмотря на то что время строгого Успенского поста прошло. Кому охота сидеть в духоте под жарким солнцем?

Лишь «Трезвый боцман» продолжал подсчитывать барыши. Его удачное расположение у берега реки давало ту спасительную прохладу, которой хватало, чтобы отдохнуть в тени высоких, раскидистых лип, в обилии росших по периметру открытой террасы. От посетителей не было отбоя. Приказчики и холеные официанты сбивались с ног, желая угодить господам. Но были не всесильны: иной день приходилось даже отказывать, по причине отсутствия свободных мест. Помимо того что столичных жителей привлекала вкусная еда, которой можно было насладиться, просиживая часами на уютной, защищенной от солнца террасе, по традиции государь император после праздника Успения совершал прогулку на своем небольшом корабле по реке. И увидеть царя, хотя бы издалека, было довольно соблазнительно. Посему столичный люд, у кого в кармане водилась лишняя копейка, тянулся к «Трезвому боцману», создавая порой очереди у входа.

Отдыхая от государственных дел после праздничной успенской литургии, император Александр III в сопровождении многочисленной свиты отправлялся в Царское Село. Здесь в тени раскидистых деревьев он отвлекался от будней, предаваясь общению с семьей. Любимая рыбалка и прогулки в небольших рощицах давали необходимый отдых венценосной особе и настраивали на совершенно иной лад. Государь вновь становился заботливым отцом и любящим мужем.

Александр III любил после завтрака пройтись по тихим аллеям и посидеть в беседке на берегу озерца, созданного еще по распоряжению его деда. В этом тихом уголке мысли складывались в единую цепочку и рождали смелые решения по благоустройству и развитию данной династии Романовых Господом громадной империи.

– Ваше величество, – раздался вдруг голос.

Государь, погруженный в свои мысли, не сразу ответил. Продолжил рассматривать божью букашку на безупречно белой перчатке. Маленькое насекомое затейливо перебирало лапками, упрямо штурмуя указательный палец.

– Ваше величество, – раздалось вновь. Государь взглянул в сторону, откуда доносился знакомый ему голос.

– А, это вы, полковник! Надеюсь, что у вас довольно веская причина, сподобившая оторвать меня от весьма важных мыслей.

Флигель-адъютант внутренне напрягся и вытянулся в струнку. Он знал, что гнев государя может быть безграничным и посему нужно придать тому, что он хотел сказать, нотку важности. Мысль работала молниеносно.

– Ваше величество, – вновь произнес полковник, – я осмелился оторвать вас от размышлений по весьма важному делу: организация вашей традиционной прогулки на пароходе. Это мероприятие, как вы знаете, требует особой подготовки. Хотелось бы обсудить с вами несколько деталей.

– Полковник, – недовольно откликнулся император. – Вы довольно бесцеремонно нарушили мой отдых, во время которого я предавался мыслям о будущем нашей империи. То, что вы хотите обсудить, вовсе не требует моего участия. Достаточно привлечь соответствующих офицеров собственного конвоя, к примеру того же подъесаула Билого, так, кажется, его фамилия?

– Несомненно, ваше императорское величество, но и об этом Билом, – флигель-адъютант поморщился, как будто съел кислый лимон, – я хотел бы вам сказать несколько слов.

Александр III поднял правую руку, как бы отстраняясь от назойливого слепня. Строго взглянул на флигель-адъютанта и резко произнес:

– Полковник! Вы знаете, что я не терплю сплетен. Если у вас имеются неоспоримые факты, я вас выслушаю. Если же нет, то потрудитесь не начинать беспочвенного разговора.

Флигель-адъютант вздрогнул, но постарался сдержаться, чтобы не выказать страха. Достав из кармана носовой платок, он отер вспотевший от духоты лоб и, вновь вытянувшись в струнку, стараясь четко выговаривать каждое слово, произнес:

– Ваше величество, мне стало доподлинно известно, что подъесаул Билый, вступив в тайный сговор с графом Суздалевым, причастен к масонской ложе. Мне об этом доложил один надежный человек. К тому же, пока, разумеется, не подтверждено окончательно, есть основания предполагать, что именно масоны организовали покушение на ваше величество в Беловежской пуще. И что они не успокоятся, пока не доведут своего дела до конца.