Николай Зайцев – Золото Арктики (страница 57)

Превосходство окрыляло. Он чувствовал себя хозяином положения, где подвластны ему было не только люди, но и время, погода, мир.

Охватившее было волнение капитана Малиновского исчезло, и он снова обрел уверенность, давая знак стоящим рядом подчиненным. «Пора кончать!» – прошептали губы командира. Пац радостно крякнул, поднимаясь. За ним потянулись и остальные.

– Вперед! – коротко приказал старший команды.

– Куртку сильно не замарайте, – шмыгнул носом поручик Мосальский. – Моя будет.

Малиновский поджал губы. Подчиненные, держа в руках ножи, медленными шагами стали приближаться к казаку. Уверенность придавало количественное преимущество, но недооценивать этого дикаря, сына гор, способного в любую минуту накинуться на тебя и растерзать, как медведь, было нельзя.

Билый мысленно прочитал молитву, готовясь к смертельной схватке и оценивая, как можно подороже отдать свою жизнь. Внезапный скрип открывающейся двери отвлек внимание участников готовящейся схватки. В дверном проеме на фоне белого, чистого снега темнела фигура графа. Он был без шубы и шапки, держа в обеих руках по штуцеру.

– Заждались?! – бодро воскликнул Иван Матвеевич.

– A pies ci morde lizal! – не удержавшись, грязно выругался Пац, впрочем, замедляясь при виде грозно направленных на них черных стволов.

– Правильно, паны-пшеки, не так быстро! – голос Суздалева прозвучал будто сигнал о победе в бою. Словно выиграли уже схватку.

Билый слегка расслабился, мысленно ругая друга: «Где тебя носило, односум?!» В голове мелькнула мысль о тактической хитрости. Незаметно подмигнув односуму, Микола спросил:

– Бомбу успел заложить, как договаривались?!

Суздалев с секунду молчал, осознавая, о чем это друг, но, опомнившись, произнес, подыгрывая:

– Сделал все, как мы с тобой планировали.

Глаза капитана Малиновского округлились, в них читался немой вопрос. Он поднял руку. Поляки остановились. Вышло так, что Малиновский с Денгофом были ближе к Билому, а остальные, за исключением ротмистра Замойского, который до сих пор сохранял нейтралитет, молясь Матке Боске и крестясь по-своему, слева-направо, случайно оказались со стороны Суздалева. Граф уверенно держал поляков на мушке. Те никак не решались напасть, ведь из них троих в живых мог остаться только один. В военной среде ходили слухи о том, как умело и точно посылал граф пули в цель, причем с обеих рук. И слухи эти были не без основательными.

Билый перевел дыхание, заново оценивая тактическую обстановку. С появлением Суздалева появлялось некоторое преимущество, но все же силы были не равны, да и Замойский оставался темной лошадкой и мог в любую минуту последовать за своими земляками. Напряженность росла, но никто из присутствующих не решался напасть.

– Ваня, – нарочито громко произнес Билый, указывая кивком головы в сторону капитана. – А ты знаешь, что это за анчибел?!

Суздалев в ответ пожал плечами.

– Судя по тому, как он роет землю, вылезая из собственной шкуры в поисках полковника, как его… Еновского.

– Янковского! – выкрикнул капитан, лицо окрасилось багровой краской. – Полковника Янковского! И требую почитать его имя!

Суздалев оставил без внимания ответ Малиновского.

– Думаю, что состоит с ним в каком-то родстве или же является его верным служакой.

Акцент был сделан именно на последние два слова. Капитан побагровел еще больше, заскрежетав зубами.

– Почти угадал, Ваня, – холодным голосом сказал Билый, глядя налитым злостью взглядом на Малиновского. – Это та мразь, что помогла нам устроиться в гостинице под названием Александровский форт. Осознаешь всю пикантность сего момента?!

– Ты шутишь? – удивился граф. – Постой! Так это, выходит, не нелепая случайность…

– Ты совершенно прав, Ваня, они это спланировали заранее. Помнишь, когда я еще состоял на службе в конвое его императорского величества, рассказывал тебе о некоем капитане. Я тогда случайно стал свидетелем разговора известного нам полковника Янковского с тем капитаном. Оба нелицеприятно отзывались о государе и его семье. Так вот, позволь тебе представить: тот самый капитан, а по сути – пшек.

– Крысы! Ненавижу! – заорал не в себя Малиновский. – Да будьте вы прокляты!

– Кончать их, – поддержал капитана поручик Пац. – Затянулось!!!

Денгоф, как самый молодой и горячий, сделал два решительных шага вперед. Суздалев взвел спусковые крючки на обоих штуцерах и отступил на полшага назад, надежно прикрывая спину стеной. Ситуация выходила из-под контроля. Время замерло. В холодеющем воздухе хижины закрутилась снежинка, сорвавшаяся с балки потолка. Медленно, будто вальсируя, она опускалась вниз. Ротмистр Займовский пялился на нее продолжая креститься, будто видя крохотного ангела, витиевато танцующего между вставшими друг против.

– Апчхи, – раздалось громко вместе со звучным шмыганьем носа, и тут же неровно разразился сатанинский хохот: – Ха-ха.

Поручик Мосальский потянулся рукой к животу, остервенело почесывая его. Одновременно с его движением прогремел выстрел.

Воздух хижины наполнился сизым дымом и гарью. Суздалев, не выдержав напряжения и заметив резкое движение Мосальского, расценил это как сигнал к нападению. Реакция сработала мгновенно, и пальцы мягко нажали на курок. Поручик замер на месте, озираясь диковато по сторонам, видимо до конца не осознавая, что случилось. Правая рука в причудливом треморе зависла на секунду, рот судорожно открывался, хватая воздух, из небольшой дырочки в груди пульсирующей струйкой вырывалась алая кровь. Тело поручика сразу обмякло и тяжелым мешком сползло на пол, объятое предсмертными конвульсиями. Поляки как один посмотрели на мертвого товарища. Замойский громко зашептал молитву. Билому показалось, что глаза у ротмистра стали влажными: «Эх, чересчур добрый для вояки».

Суздалев отбросил в сторону использованный штуцер. Это был подаренный старостой поморов Миколе. Теперь граф мог обеими руками держать второй штуцер, свой, отцовский, инкрустированный серебром, на который с завистью таращились у корабля поляки.

– А ну-ка, пшеки, к стенке отошли! – крикнул граф. В азарте первого выстрела он не заметил, как поручик Пац сделал пару шагов в сторону и, молниеносно подпрыгнув, повис на его руке. Завязалась борьба. Денгоф, рассчитывая на замешательство Билого, сделал выпад вперед в надежде зацепить казака своим ножом, похожим на бейбут. Микола краем глаза заметил движение поляка и едва успел отскочить в сторону, как длинное лезвие, сверкнув сталью, разрезало воздух перед ним. Не раздумывая и пользуясь тем, что Денгоф в данный момент некрепко стоял на ногах, Билый с зажатой в кулаке рукояткой своего ножа нанес увесистый удар в лоб противника. Тот вскрикнул и отлетел к ногам капитана Малиновского, с трудом поднялся сначала на четвереньки, затем, пошатываясь, встал на ноги. В голове шумело от удара, но присутствие рядом непосредственного командира заставило сделать над собой усилие.

– Do przodu![6] – скомандовал Малиновский, подталкивая Денгофа рукой. – Огинский, Пац, Замойский, zaatakować te rosyjskie szczury![7]

Малиновский намеренно перешел на польский, чтобы не дать возможности Суздалеву с Билым понять суть сказанного. Пац, несмотря на свой невысокий рост, имел крепкую фигуру. Его цепкие руки крепко держали приклад штуцера Суздалева. Граф отчаянно пытался освободиться от назойливого поляка, но тщетно. Борьба соперников превратилась в перетягивание друг от друга штуцера. Суздалев нисколько не хотел уступать, держа руками приклад. Оклемавшись от тяжелого удара, поручик Денгоф, подначиваемый капитаном Малиновским, вновь предпринял попытку поразить ненавистного казака. В это время прогремел второй выстрел. Громкий стон донесся до слуха противников. Сизый дым постепенно рассеялся, открывая неприглядную картину. На столе, сбитом на скорую руку из досок, где еще несколько минут назад поручик Пац нарезал строганину, лежал ротмистр Замойский. Слабый стон слетал с его уст. Он тяжело и редко дышал. Суздалев, бросая штуцер, подбежал к ротмистру и склонился над телом.

– Замойский! Да как же так?! Нелепая, роковая случайность! – взволнованно крикнул граф. – Очнитесь!

В борьбе с Пацом он случайно нажал на курок, что и решило судьбу добряка Замойского. Ротмистр не отвечал, из груди ручейком сочилась кровь. Глухой хрип и, поляк, испустив дух, замер навсегда. Пользуясь душевным состоянием Суздалева, стоявший рядом со столом молодой поручик Огинский выбросил правую руку с зажатой в ней рукоятью ножа, лезвие как масло вошло в спину графа. Тот выгнулся, закинув руку назад, стараясь схватиться за нож Огинского. Но все его попытки не увенчались успехом. Он пошатнулся, в глазах поплыли темные круги. Последнее, что видел Суздалев, – подбегающего к нему Билого.

– Ваня! – в сердцах крикнул Микола, подхватив односума, когда его тело бесчувственно опустилось на пол. – Открой глаза! Слышишь!

Тут Билый почувствовал сильный удар сзади по голове, в глазах потемнело, и сознание отключилось от реальности.

– Вот и все, панове, – довольно заключил поручик Пац, держа в руках штуцер Суздалева и намереваясь сделать второй удар прикладом.

– Достаточно! – распорядился капитан Малиновский. – Сами окоченеют. Холод сделает свое дело за нас. Так и на нас крови не будет.