Николай Зайцев – Золото Арктики (страница 27)

– Все мы, Микола, с одного корня вышли. А язык наш «говоря» называется. Балачку вашу не слышал. Но если есть слова схожие, то, стало быть, и народы наши, казаки да поморы, не чужие друг другу.

– Стало быть, так, – отозвался казак.

– А чего далеко ходить, – продолжил Федор. – Из поморов вышли такие знаменитости, как ученый Михайло Ломоносов. Я, к слову, сына в честь него назвал. Из поморов и бессменный управитель Аляски Баранов, Дежнёв, Хабаров, Стадухин и многие другие землепроходцы, которые еще задолго до русских людей с казаками Атласовым, Ермаком и другими проникали за Урал и осваивали сибирские земли, а позже вели освоение Дальнего Востока и Аляски.

– И то верно, – согласился Билый. – Да и характером вы, поморы, с казаками схожи.

– На формирование характера поморов повлияло то, что мы не знали ни крепостного права, ни монголо-татарского ига. Свободолюбие и независимость у поморов в генах, в крови.

– Как и у нас, у казаков, – поддержал Федора Микола.

Суздалев старался не вступать в разговор. В большей степени оттого, что ему, как представителю титулованного слоя общества, было куда как хорошо известно о всех «прелестях» крепостных, которыми испокон веков владели помещики.

– Наши далекие предки пришли на эти земли несколько веков назад. Долгие годы борьбы с силами природы закалили темперамент поморов, укрепили их дух и обеспечили им особое место среди народов России. Более того, освоение Севера помогло сделать его русской землей, поэтому вклад поморов в развитие своей родины неоценим, – без излишнего пафоса сказал староста. – В летописях поморы упоминаются с шестнадцатого века. В начале IX века новгородцы стали претендовать на северные территории. Рост был медленным, и люди переселялись на новые территории против своей воли: Земля была слишком бедной, а климат – слишком суровым. В 988 году русские приняли христианство, которое стало, как известно, доминирующей религией. Наши же предки в большинстве оставались язычниками. Это послужило толчком к массовой миграции на север. Многие люди не хотели отказываться от своих прежних убеждений; некоторые подвергались гонениям, и были вынуждены покинуть свои дома и отправиться туда, где они могли чувствовать себя свободными.

– Лекция не хуже, чем у профессора Ледовского, – заметил Иван, внимавший каждому сказанному старостой слову.

– Эх, мил человек, – вздохнул Федор. – Да у нас в деревне каждый, почитай, от мала до велика знает историю нашего поморского народа не хуже столичного светила науки. Потому как передается та история из уст в уста, из поколения в поколение.

Сквозь вечернюю серость показались очертания большого дома.

– Пришли, – сказал староста, указывая жестом руки. – Прошу. Гость у нас – посланник с небес. Посему и прием соответствующий. Чем, как говорится, богаты.

– И в этом схожи, – удивился казак. – У нас, на Кубани, гость тоже считается Божьим даром.

– Так я и говорю, братские народы, – усмехнулся искренне староста, открывая входную дверь. – Прошу!

Глава 13

Суздалев слегка склонил голову, тем самым говоря негласное «спасибо» за приглашение, и шагнул через порог. Федор приветливо улыбнулся и жестом руки пригласил Миколу следовать за другом. Новый порыв ветра с каким-то даже не волчьим, а не похожим ни на что живое звериное завыванием ударил в спину казака. Напрягая ноги, Микола удержал свой крепкий стан. Обернулся назад, всмотрелся в темнеющую даль моря. С высоты крыльца были отчетливо видны и берег, и бухта. Очертания огромной русалки показались на поверхности воды. Одна рука ее была высоко поднята вверх и, казалось, касалась низких черных туч, другая рука подпирала вытянутое лицо, хвост же мерно покачивался на легкой зыби волн.

– Святый Боже, Святый крепкий, Святый безсмертный, помилуй мя! – прошептал Микола, истово осеняя себя крестным знамением. В висках застучало.

– Ты что это, Микола? Али увидел что лихое?! – спросил с удивлением Федор.

– Там, – махнув в сторону моря, произнес казак. – Глянь! Никак русалка! Руку свою вверх подняла. Никак к берегу плывет?!

Староста, не отпуская дверной ручки из руки, повернулся в сторону, куда указывал Микола. Всмотрелся в вечерние сумерки своим зорким взглядом.

– Тю, – протянул он через мгновение. – Привидится же тебе, мил человек, несуразица! Видно, крепко в тебе сказания о нечисти всякой засели. То корабль ваш, а рука – мачта главная. Телом с хвостом тебе корпус самого корабля показался.

Билый, не переставая осенять себя крестным знамением, вновь вгляделся в темноту.

«И впрямь, корабль! – пронеслось в голове. – Привидится же такое! Что Федор теперь подумает?!»

Федор же, словно читая мысли православного, произнес:

– Бывает, казак! У нас все деревенские, включая и мужиков, в нечисть эту веру имеют. С детства, почитай, на слуху. Вот и у вас, казаков, видимо, сказания в народе ходят о русалках, леших и прочих тварях, раз ты, по всей видимости воин бывалый, и то некий страх пред ними имеешь.

– Да уж, бывает, – в темноту сказал Билый. Буйный северный ветер подхватил его слова и понес в незримую даль.

«Хи-хи-хи, – донеслось в ответ. – Наступит час, мой любимый, свидимся. Заждалась я тебя!»

«Показалось», – осенив себя крестным знамением, подумал казак, чувствуя легкий озноб, и переступил вслед за Суздалевым порог гостеприимного дома старосты.

– Вот и ладно, – сказал по-хозяйски Федор, прикрывая плотно входную дверь.

Билый с Суздалевым оказались в узком помещении, похожем на сени. Сквозь маленькое окошко, расположенное почти под потолком, в противоположной от входной двери стене, пробивались порывы ветра. В сенях было темно, но староста без труда нащупал дверную ручку и открыл следующую дверь, ведущую в горницу.

Пахнуло свежевыструганным деревом. Забелели новые длинные скамейки.

– Проходьте, – добродушно пробасил он и, обращаясь к кому-то в доме, крикнул: – Прасковья, встречай гостей!

Из полумрака натопленной горницы, освещаемой двумя лучинами появилась фигура женщины. На вид она была примерно того же возраста, что и староста. Рослая и крепкая в стане, с роскошными женскими формами.

– Что та казачка, – невольно вырвалось у Миколы. А про себя подумал: «Куда там столичным фифам, бледным и худым. Любой ветер напополам перегнет. А здесь красота женская, глаз радует».

Федор, услышав фразу Билого, довольно цокнул языком. Приятно было, что супруге его комплемент от гостей добрых был сказан.

– Женка моя. Прасковья! – представил он жену гостям. Те в ответ кивнули головами, соблюдая этикет.

Прасковья, вытирая руки о длинный передник, добродушно улыбаясь, поздоровалась: «Слава Богу за все! Гости всегда в радость! Проходьте в дом».

Горница была не просто просторной, она была, если сравнивать со станичными хатами, огромной. Центральное место занимала печь, от которой исходило живое, приятное тепло. Чуть поодаль в углу стоял крепкий, большой деревянный стол. Над столом, по православной традиции, был устроен красный угол. Теплилась лампада, тусклый свет которой освещал старинные, инкрустированные серебром иконы. Лик Спасителя глядел строго. Казалось, что светло-коричневатый свет исходит из Его глаз. Царица Небесная с иконы рядом смотрела кротко, заботливо, как мать смотрит на свое дитя.

Билый снял папаху и осенил себя крестным знамением. «Святый Боже, Святый Крепкий, Святый Безсмертный, помилуй нас, грешных».

– Слава Отцу и Сыну и Святому Дух, – продолжили в один голос хозяин с хозяйкой. И уже все втроем закончили: «Аминь!»

Суздалев, глядя на них, вяло перекрестился. Несмотря на набожность матушки и его кормилицы, прилагавших все усилия, чтобы Ванюша рос воцерковленным мальчиком, Иван, как он сам говорил, верил в душе, неохотно посещая божественные литургии, регулярно присутствуя в церкви лишь на пасхальной и рождественской службах.

Староста не без удовольствия отметил про себя то, с какой искренностью молился казак. Не ускользнуло от его пытливого взгляда и без усердное отношение графа к молитве. Федор лишь снисходительно качнул головой.

– Что, ж, гости дорогие, прошу к трапезе. Чем Бог послал, не взыщите, – произнесла негромко хозяйка дома.

– А Бог вас любит, – сказал с легкой долей иронии граф, усаживаясь за стол. – Такие разносолы могут достойно и у дворян стол украсить.

Билый, выражая некое недовольство, негромко крякнул. Из-за привычки титулованного друга проявлять иной раз заносчивость в общении по столичной привычке, стало неудобно за сказанное графом. Незаметно наступил ему на ногу под столом.

Но староста с супругой не придали особого значения фразе Суздалева, посчитав за комплимент их богато накрытому столу.

– Мы, поморы, народ зажиточный, – сказал Федор. – трудиться любим. Поэтому и во дворе, и в доме достаток имеется. Слава Богу за все.

Граф слегка сконфузился. Покрутил ус, разглядывая пламя лучины. Понял, что такой нрав хорош лишь для светского столичного общества, где каждый старался лезть из собственной кожи, чтобы показать хоть малое, но превосходство над другими.

– Так и хозяйство имеется? – по-деловому спросил Билый, отправляя в рот деревянной ложкой очередную порцию жирной, дымящейся ухи из трески.

– Ну а как же без него?! – вопросом на вопрос ответил староста. – Корова-кормилица, барашки, свиньи, лошадка. И птица кой-какая тоже по двору бегает.