Николай Зайцев – Золото Арктики (страница 17)

Выслушал дед Трохим, что казачата поведали, вздохнул тяжело, подкинул в костер две сухие чурки. Помолчал, посматривая то на Миколку, то на других казачат.

– Значит, русалка с тобой познакомиться захотела, говоришь? – нарушил он молчание.

Казачата переглянулись, недоумевая. А дед Трохим на полном серьезе продолжил:

– Давно то было. Жила на хуторе, недалеко от нашей станицы, девка одна. Красавица. Парубки по ней с ума сходили. А она им все головы морочила. Нравилось ей видеть, как они друг другу чубы дерут за нее. Злая была. Даром что лицом лепа. Да и слух ходил, что не от доброй силы красота та. И вот так она станичнику одному голову вскружила, что тот от неразделенной любви удавился. Прости Господи. И случилось в тот год, что ледники в горах вековые таять начали. Да так, что река наша Марта из берегов вышла и степь залила. А стало быть, и хутор, так как в низине он стоял. Все с хутора спаслись, окромя той самой девки-красавицы. Никто не видел ее ни мертвой ни живой, да только хату ее водой смыло. Поговаривали люди, что она специально из хаты не спаслась, потому как вину за собой чувствовала за того казака удавленного. Но с той поры в Марте да в ериках, из нее вытекающих, стала нечисть водиться. По ночам слышалась с реки одна и та же песня, голосом грустным и таким, что у того, кто слышал ту песню, холодело все внутри. Люди бояться стали к реке по вечерам ходить. Поговаривали, что вроде русалка завелась, ликом на ту самую девку похожа. Вот, Миколка, она-то тебя и тянула к себе на дно.

Казачата, дрожа от холода, скорее с интересом, чем со страхом слушали, о чем рассказывал дед Трохим. В то время на Кубани, как пережиток времен дохристианских, наряду с верой православной сохранялась и вера в нечистую силу. Повсеместно на Кубани была распространена вера в домового, или, как его здесь называли, хозяина. Он считался покровителем хаты и домашнего хозяйства. Поэтому при переселении в новый дом его обязательно приглашали с собой, иначе могло случиться несчастье. Домового представляли в виде маленького старика, покрытого шерстью, одетого в подпоясанную рубаху красного цвета. Бытовала среди казаков и вера в ведьм и колдунов. Представления об их силе основывались как на возможности навредить людям, так и на умении избавиться от вреда. И, конечно же, особое место занимала вера в водяного и русалок, которые утягивали на дно реки не только людей, но и домашний скот.

Билый, прикинув быстро по сторонам света, где мог быть Восток, опустился на колени и, не торопясь, прочел Утреннее молитвенное правило, истово осеняя себя крестным знамением.

«Господи, Иисусе Христе, Сыне Божий, молитв ради Пречистыя Твоея Матери, преподобных и богоносных отец наших и всех святых, помилуй нас. Аминь».

Прозвучал отпуст. Казак осенил себя троекратно крестным знамением с троекратными земными поклонами.

На душе стало немного легче, но мысли, давящие сознание, не отпускали.

– Давно на исповеди не был, казак, – сказал сам себе Билый. – Не по-нашему, не по-православному. Вот и липнет всякая нечисть. Да и причаститься бы перед отплытием нужно непременно.

Он взглянул на часы. Стрелки показывали без пяти семь. С собора Святого Апостола Андрея Первозванного, расположенного в десяти минутах ходьбы от гостиницы, зазвонили к заутрене. Билый наскоро привел себя в порядок, оделся и вышел в наступающий на столицу рассвет. Почти бегом, по-кошачьи, он преодолел расстояние, отделяющее его от собора. В голове мелькали мысли. «Собор явно не древлеправославный. Значит, и батюшка из сергианских».

И тут же отвечал сам себе: «Казак Билый, отставить рассуждения. Другого выбора у тебя нет, а перед Богом все равны».

Вот и собор. Микола, перескакивая через две ступеньки, быстро вбежал по паперти и вошел в открытые врата. Несмотря на ранний час, в храме были люди. В основном бабульки, заботливо снующие там и тут, выполняя данные настоятелем послушания. Две молодухи, видимо сестры, ставили свечи на Кануне. У одной на руках был ребенок. На мгновение Билому показалось лицо барышни знакомым до боли. «Марфа!» – произнес он негромко. Но в пустом помещении храма его голос прозвучал довольно звонко. Обе женщины обернулись.

«Ошибся, – подумал казак. – Да и откуда здесь взяться Марфе, да еще с Димитрием?!»

Микола подошел к свечному ящику.

– С праздником! – как подобает по традиции, поздоровался он.

– С праздником! – прозвучало в ответ.

– На исповедь куда?

– Отец Сергий исповедует. Пройдите налево, за колонну, – ответила женщина, стоящая за свечным ящиком.

Билый размеренно прошел к месту, куда указала женщина. На радость ему, он был единственный, кто в такой ранний час решил облегчить душу от накопившейся тяжести грехов.

По всем правилам церковным Микола, перекрестившись и поцеловав Евангелие и Распятие, подошел к священнику.

«Грешен, Господи…» – начал он. Выслушав казака, настоятель не стал задавать лишних вопросов. И так было ясно, что человек перед ним хоть и не прихожанин сего храма, но все же в вере стойкий и христианин прилежный.

«Прощаю и разрешаю. Ступай с миром, воин Христов!»

Микола еще раз троекратно осенил себя крестным знамением, приложившись губами к Распятию и Святому Писанию, и направился к выходу. На душе стало легко и светло. Проходя мимо, он улыбнулся женщине, стоявшей за свечным ящиком, и опустил в урну с надписью «На храм» хрустящую купюру.

Выйдя на улицу, Билый почувствовал неожиданный прилив сил, не физических, сил душевных. Легкость и эмоциональный подъем толкали на совершение подвига. Такого, чтобы об этом узнали все не только в Санкт-Петербурге, но и до станицы чтобы весть об этом долетела.

В таком приподнятом состоянии Билый вернулся в гостиницу, заказал себе в номер завтрак и кофе и стал ждать, как и условились, Суздалева.

Граф подкатил на своем автомобиле к зданию гостиницы ровно в назначенный час и не без удовольствия, завидя взоры любопытствующих зевак, нажал на клаксон.

– По тебе часы можно сверять, ваше сиятельство, – сказал Микола, садясь в автомобиль. – Как спалось?

– Весьма! – лаконично отозвался граф и многозначительно добавил: – Молодость.

– Понятно, Ваня, – шутливо произнес Билый. – Сдается мне, что не спалось не только тебе одному.

– Ну что вы, Николай Иванович, – таким же шутливым тоном отреагировал Суздалев. – Как можно! Еще не появилась на свет та, ради которой я мог бы не спать всю ночь.

– Ой ли, граф?! – усмехнулся казак. – Поехали уже.

– Что, Микола, к славе не терпится прикоснуться?! – подмигнул Иван.

– Скажешь тоже, – парировал Билый.

– Да ладно. Дело-то святое! – Граф включил передачу и нажал на педаль. Автомобиль мягко качнулся и помчался в направлении порта.

– Кстати, выигрыш твой доставили, – произнес как бы между прочим Иван. – В целости и сохранности. Уже знакомятся.

– Кто? С кем? – не понял Микола.

– Да ясно кто! Красавцы четвероногие, с гривами и хвостами, – рассмеялся граф и добавил: – Спишь еще, что ли?

– Да нет, – ответил Микола. – Сон снился странный.

– А, – многозначительно протянул Суздалев. – Тогда понятно. В общем, казак, лошади наши друг другу представлены, чувствуют себя нормально.

– Ну и добре, – произнес Микола.

Автомобиль, мягко качнувшись, остановился у пристани.

Глава 9

Микола, поднимаясь по трапу, посмотрел в темную пропасть между бортом и пристанью и передернулся от нахлынувшей жути. В темных водах почудилось что-то неладное, зловещее. На миг показалось, что мелькнул хвост русалки и до слуха донеслось слабое, но явственное «Хи-хи-хи-хи». В последний момент нечисть передумала всплывать и ушла на глубину под судно. Совсем низко, над головой, с характерным хихиканием пронеслась белокрылая чайка. Совсем рядом с сапогом Миколы плюхнулась плямба серо-белого цвета. Казак набожно перекрестился. Прислушался к весело разговаривающим Суздалеву и профессору Ледовскому. Господа шли впереди, опережая на несколько шагов. Граф небрежно размахивал перед носом надушенными перчатками, скрывая за изысканной улыбкой брезгливость от портовой вони.

– Ну, и летели бы на своем шаре, ваше сиятельство, – говорил профессор Ледовский, продолжая начатый спор. Микола, поймав очередной отрывок фразы, крепко задумался, что лучше: плыть ко льдам среди русалок или парить в небе среди орлов. Спорный вопрос. Понравится ли хозяевам облаков столь безжалостное вмешательство в природу?

– Так и полечу! – кажется, Ваня хохотнул.

– Вот и летите! – Ледовский резко обернулся. – Мое слово, конечно, значимое, но последнее будет за капитаном. Так что я вам, господа, ничего не обещаю.

– Мы с понятием, – сказал Билый, важно кивая.

– А, – небрежно отмахнулся от слов ученого друг. – Капитан – человек. С пониманием! Должен войти в положение. Только глянет на нас, удальцов, так сразу запишет в команду!

– Что в вас такого особенного? – не очень дружелюбно заявил Ледовский. – Да половина столицы хотела участвовать в этой экспедиции. Знаете какой конкурс был?! Шестнадцать человек на место!!! У меня лучшие студенты с кафедры не прошли, а вы тут…

Поднялись на борт. Микола слегка пружинил в коленях, подстраиваясь под легкую качку. Прислушался к скрипу такелажа. Рядом с вахтенным матросом стоял невысокий коренастый мужчина. Длинный китель на нем был безукоризненным: надраенная бляха и пуговицы кидали блики. На поднявшихся он кинул мимолетный властный взгляд из-под козырька фуражки, кратко оценивая. Пыхнул трубкой, скрывая эмоции. Пригладил сизую бородку.