Николай Зайцев – Поединок на границе (страница 34)
Запыхавшись, она уже не могла ничего сказать, кроме отдельных, перебитых частым дыханием слов. Испугавшись, что пограничники не услышат ее, она задержала дыхание, глубоко вздохнула и, ей показалось — громко, свистнула.
— Кто там?
— У нас в доме чужой!
Больше всего на свете хотелось ей сейчас отдышаться от этого сумасшедшего бега, но младший сержант Еремин и рядовой Шиманский сказали, что уже бегут по следам нарушителя в село. Ей предложили остаться, отдохнуть, но она не согласилась.
Они до сих пор удивляются: «Какая дивчина! Мы в теплых куртках, сапогах, она в легком платьице, босиком… Дочь пограничника — ничего не скажешь!»
…Недолга дорога в Салаши, а уложилась в ней вся немудреная Катеринина судьба. И уже врываются в ее воспоминания звуки оркестра, уже слышит она смех, шум праздничной толпы у сельского клуба. И все никак не верится ей, что все это веселье в ее и Олину честь.
— Екатерина Павловна, Оля, заходите в клуб, поднимайтесь в президиум, — пригласил их полковник из отряда.
У Катерины екнуло сердце — «в президиум», она и слово-то такое не часто слышит. Поглядела на Олю, та тоже красная, будто только что побанилась, а идти надо. Народ ждет…
Открыли митинг, сыграли «Гимн». Все торжественно, как в революционные праздники. У Катерины от волнения повлажнели глаза, но она сдержала слезы, она вообще редко плакала, а сейчас — мыслимо ли… Полковник читал приказ о награждении ее и Оли медалями за содействие в поимке шпиона. Она стояла на сцене и счастливо улыбалась. Конечно, в ее жизни еще не было такого дня…
Оркестр играл туш, в зале аплодировали.
Обветренные, потрескавшиеся в поле руки Катерины держали наградное удостоверение, а на груди скромно поблескивала медаль.
Она тайком, чтобы, избави бог, заметил кто, поглядывала на нее и думала: «А что, каждый день надо носить награду или только по праздникам?..»
Анатолий Марченко
«КЛЮЧИ» НИКОЛАЯ АНИЧКИНА
Председатель колхоза медленно шел по полю, горбя и без того сутулую спину. Солнце накалило стерню, и чудилось, что она вспыхнет горячим огнем.
Председатель остановился возле колхозников, отдыхавших у скирды. Она отбрасывала на земли легкую, узкую полоску едва прохладной тени.
— Уборочка на все сто, факт, — явно подражая шолоховскому Семену Давыдову, сказал председатель.
Он по-хозяйски дотошно отмерил десять шагов вперед, десять в сторону.
— Сотка, — хмуро пояснил председатель и, нагнувшись, стал собирать колоски.
Колхозники следили за ним. Председатель, цепко обхватив пальцами увесистый пучок ершистых колосьев, пересчитал их.
— А теперь помножим на всю площадь, — сказал он и назвал такую цифру, что кто-то удивленно присвистнул.
— Вот так, — подытожил председатель. — Государству мы все, что положено, сдадим. А это, — он кивнул на колоски, — считайте, утекло из вашего кармана.
К вечеру поле «вылизали» так, что даже воробьям нечего было склюнуть…
Хорошо помнит этот эпизод капитан Николай Аничкин, в прошлом колхозник.
Не было здесь крика, призывных речей, не было уговаривания или угроз.
Была простая человеческая агитация фактами, рожденными самой жизнью. Агитация, которой противопоказана беспредметная говорильня и политическая трескотня.
Застава стояла на окраине курортного городка. Летом городок оживал. Пляж становился похожим на птичий базар. Запоздавшие курортники долго выискивали место, где можно было бы «приземлиться». В двух ресторанах, соперничая между собой, надрывались джазы. На крутобоких волнах то и дело взлетали белоснежные паруса прогулочных яхт.
— Аничкину путевка в санаторий не требуется, — подтрунивали шутники, — двенадцать месяцев в году на курорте.
Но Аничкину часто снилась другая граница — лесная глухомань, где на учете каждый заячий след. Или пустыня, где новый человек, появившийся вблизи границы, — событие.
Аничкин не завидовал тем, кто служит на Черноморском побережье. Он слишком хорошо знал: курорты не для пограничников. Разве только когда в кармане отпускной билет да путевка в санаторий…
Рядовому Кирпиченкову застава понравилась.
— Ну, прямо-таки вилла «Эдит»! — восторгался он, ухмыляясь. — Мечта и блеск! Здесь скучать не придется!
— Что касается вашего названия, то оставьте его себе на память, — серьезно сказал Аничкин. — Место, где вы служите, называется пограничной заставой. Фантазия вам еще пригодится. А вот с последними словами согласен. Обещаю вам все, кроме скуки.
Кирпиченков перестал смеяться, но в глазах все еще бесновались лукавые, хитроватые огоньки. «Понимаем, на что намекаете, товарищ капитан, не сосуночки. И понимаем, что говорить такие слова — ваша прямая обязанность. Все понимаем!»
А ночью Кирпиченков, поднятый «в ружье», вместе со старшим наряда совершал первый «кросс» по дозорке. На следующий день он ходил по заставе кум королю и сват министру.
— Принял процедуру номер один — «проминка у моря», — соловьем заливался он. — Нахватался ионов — если бы не призывный запах борща, ни за что бы не вылез из-под одеяла. Операция «Тайна, покрытая мраком». Представьте себе: брючата на берегу, а владельца нет. Где, спрашивается, человек, начхавший на свои собственные брюки? И чтобы разгадать тайну, мчимся в ночь, как из пушки. В роли Шерлока Холмса — рядовой Кирпиченков.
Болтовню Кирпиченкова охотно слушали, особенно первогодки. Складно треплется, дьявол! А Кирпиченков, таинственно оглядевшись вокруг (как бы кто не подслушал!), спрашивал оторопевших солдат:
— Вы не знаете, где капитан? Так вот, слушайте и не говорите, что вы не слышали: уехал в отряд.
— Зачем? — не выдерживали любопытные.
— За медалью. Сегодня на боевом расчете услышите команду: «Рядовой Кирпиченков, два шага вперед!» Улавливаете?
— А кто же был этот задержанный? — наседали солдаты.
Кирпиченков сделал большие глаза:
— Матерый диверсант. И знаете, что найдено у него в кармане?
— Что?
— Бутылка с горючей смесью. Производство комбината «Арарат». Три звездочки. Бутылка, разумеется, пустая.
Первогодки расходились разочарованные. Ничего себе, участок границы — по тревоге беги в ночь, разыскивай очередного пьяницу.
Аничкин понимал: ночные тревоги неизбежны. Но каждая «пустая» тревога будет все больше и больше расхолаживать людей. И понимал, что одни призывы бдительно нести службу — слишком слабое и слишком отвлеченное средство, чтобы все время держать людей, что называется, на боевом взводе.
Аничкин старался вовсю. Привозил на заставу ветеранов. Они рассказывали о схватках с нарушителями, о подвиге старшего лейтенанта Козлова. Все слушали, затаив дыхание. Но Аничкин знал: Кирпиченков и ему подобные если не вслух, то про себя говорят: «Так то же пятьдесят первый год! История…»
На политзанятиях рассказывал о том, как задержали американского шпиона Голубева, выбравшегося в плавательном костюме на наш берег. Все с интересом рассматривали плакат из альбома — момент задержания лазутчика. Но у Кирпиченкова и ему подобных было и тут на уме: «Так то на Дальнем Востоке…»
Немедленно информировал о задержаниях нарушителей в соседних отрядах. Это настораживало людей, но Кирпиченков продолжал твердить свое: «Так там же заставы, а здесь…»
Отмечал на боевых расчетах бдительность нарядов, на вечерах обмена опытом по косточкам разбирал действия мастеров службы. А Кирпиченков и его дружки усмехались: «Подумаешь, мастер службы. Обнаружил окурок и трезвонит на заставу».
Вместе с начальником заставы продумывал самые хитроумные и поучительные варианты учений. А Кирпиченков бахвалился: «Схватил учебного. Заслужил орден, но в крайнем случае согласен на медаль».
И лишь когда рядовой Трегубович обнаружил в море человека на резиновой лодке и когда дружинник Алунс вывел со стоянки быстроходную яхту и задержал нарушителя, Кирпиченков немного притих, стал собраннее и время от времени многозначительно изрекал:
— Да… вилла «Эдит»…
Лето стремительно отсчитывало дни. Каждое утро море приносило с собой обжигающе-холодное дыхание севера. Пляж заметно поредел. И пришла ночь, когда угрюмые тучи сыпанули на землю первый снег.
— Теперь и вовсе заживем, — говорил Кирпиченков. — Вот только легкой музыки будет маловато.
…В эту ночь Кирпиченков пошел на границу старшим наряда. Аничкин колебался: назначать или не назначать. И решил назначить: пусть почувствует ответственность.
Наряд возвращался на заставу, когда Кирпиченков увидел на берегу необычный след. Было похоже, будто по земле, припорошенной снегом, протащили человека. Вместе с напарником Кирпиченков склонился над следом. Доложить на заставу? Наверное, опять какой-нибудь завсегдатай прибрежного ресторана «перебрал» и, забыв, что декабрь — не июль, решил полежать на бывшем пляже. Доложишь — вихрем примчится тревожная группа и теперь уже сам Кирпиченков сделается объектом насмешек.
Время шло, а Кирпиченков так и «не успел» принять решения. В темноте послышались шаги — это возвращались с фланга ефрейтор Пазыка и рядовой Трегубович.
Пазыка едва взглянул на след, как тут же помчался к розетке. Доложил на заставу и приказал начать поиск.
След привел пограничников в сосновую рощу. И здесь Кирпиченков раскрыл рот от изумления.
За кустом лежало какое-то чудовище: на голове — маска, на ногах — ласты. Рядом диковинный аппарат: бамбуковые палки, волейбольные камеры, маленькие весла. Что-то вроде водного велосипеда. Не, иначе, снова учебный нарушитель. Капитан — мастер на выдумки!