Николай Зайцев – Поединок на границе (страница 26)
Одинцов не отрывал глаз от рассказчика. Ведь и фамилия его отца была Пироженко. И он служил на западной границе, и с первых дней войны пропал вез вести. Об этом Юрию рассказала мать только перед его уходом в училище.
Одинцов носил фамилию отчима. Мать не захотела, чтобы ребенок рос без отца, поэтому, выходя замуж вторично, она сменила и фамилию мальчика. Одинцову так и хотелось спросить имя и отчество Пироженко. Но он боялся прервать рассказ полковника.
— Долин эту фотографию отдал мне. Вот уже сколько лет я разыскиваю жену и сына Пироженко. Но пока безрезультатно.
Открыв полевую сумку, полковник достал пакет, бережно вынул оттуда фотографию и стал читать на ее обороте:
«Дорогая Мариночка; вырасти сына настоящим коммунистом. Пусть наш Юра помнит, что жизнь отдана его отцом не напрасно, помнит, что счастье, добытое в огне сражений, надо беречь».
— Посмотрите. Здесь Пироженко с женой склонились над сыном Юрой, — протянул он снимок Одинцову.
— Отец! Это мой отец!
Через год я побывал на заставе еще раз. Теперь ею командовал старший лейтенант Юрий Пироженко. Имя героя продолжает жить.
Анатолий Касьян
МАКИ
Путь на пограничную заставу проходит высоко в горах. Дорога все выше поднимается на перевал. Неожиданно горы расступаются, образуя открытую солнцу и ветрам долину, простирающуюся на высоте свыше трех тысяч метров. Она обширна, как море, и радует глаз зеленым ковром трав.
…В селе я вышел на дорогу и поднял руку, чтобы попутной машиной добраться до заставы. Шофер, заметив пограничника, остановил машину и открыл дверцу. Ни в кабине, ни в кузове никого не было. Я сел рядом с шофером. Познакомились. Это был немолодой коренастый киргиз с черными глазами и смуглым лицом. Аскар (так звали его) был спокойным и приветливым. Запомнились мне его крупные руки, неровные морщины на лбу и густые черные волосы с седеющими висками.
Машина остановилась перед горной речкой. Шофер вышел из кабины и несколько шагов прошел вдоль берега.
— В чем дело? — спросил я, когда Аскар вернулся.
— Не проехать, — озабоченно сообщил он.
Речка была неглубокой, но после утреннего дождя в горах раздалась вширь, и вода в ней бешено мчалась, взбивая на камнях мутную пену.
Аскар облокотился на крыло колеса и, поглядывая на меня, прикуривал.
— В таких случаях хорош вездеход, — задумчиво сказал он, — в войну я много ездил на них.
Неожиданно из-за горы на тропу вышли девчонки и мальчишки с огромными букетами ярких полевых цветов. Первым подошел учитель.
— Добрый день! — приветствовал он нас. — До заставы не подбросите? Речка разлилась, а обходить далеко, да и ребята устали.
— Нет пути… Лучше букет цветов подарите, — сказал Аскар, улыбаясь.
— Самим нужен.
— Да я и купить могу, — настаивал Аскар, вытаскивая мелочь.
— Цветы не продаются! — сурово посмотрел на него учитель. — Ребята собирали их для могилы героев-пограничников, которые похоронены на заставе.
Аскар как-то неловко переступил с ноги на ногу, сунул руку в карман. Одна монета угодила мимо, звякнула о подножку и упала в лужицу воды.
Девочка быстро подобрала монету и протянула шоферу. Он поблагодарил. Брови Аскара невольно шевельнулись, лицо озарилось смущенной улыбкой, и он направился к речке. Ноги все глубже и глубже погружались в воду. «Ищет брод», — подумал я.
Шофер не спеша вернулся, вылил воду из сапог и сказал:
— Надо проскочить. Садись, пионерия, подвезу! — Аскар начал помогать детям взбираться в кузов, а самую маленькую девочку посадил к себе в кабину. Нам посоветовал: — Приглядывайте за детьми. Да цветы опустите, а то от ветра осыпятся маки.
Машина осторожно двинулась в реку. Вода брызнула на передние фары и смотровое стекло. На середине реки «газик» качнуло, мотор глухо кашлянул, но машина уверенно пробивалась к берегу.
Вскоре показалась застава. На холме виднелась пирамидка памятника с красной звездой на вершине.
Ребята быстро прыгали с борта прямо на руки пограничникам.
Вышел из кабины и Аскар. Он осмотрел машину, деловито постучал ногой по каждому скату. Затем нагнулся и задумчиво подобрал с земли несколько маковых лепестков. Расправив их огрубевшими пальцами, шофер тихо сказал мне, протягивая темную ладонь с алыми пятнами.
— Похоже на кровь…
— Похоже, — ответил я, и мне показалось, что Аскар что-то сейчас расскажет, чего я не знаю. Но он помолчал и не спеша направился к памятнику. Я спросил у сержанта:
— Знакомый шофер?
— Конечно! Это Аскар Айталиев. Он как заедет к нам, первым делом к памятнику идет.
Из казармы доносились голоса детей. Их интересовало все: оружие, розыскные собаки, магнитофон, радиостанции…
Мы медленно шли по дорожке, а сержант рассказывал:
— Дело было летом 1931 года. Днем на заставу прискакал совсем маленький джигит, ребенок еще, сообщил, что у большого родника бандиты схватили пастуха, и заплакал.
— У них ружья. Убьют чабана, угонят отару… — всхлипывая, говорил «джигит».
Выяснилось, что банда Курбаши Айтмерека в семьдесят сабель нарушила границу и в ближайшем кишлаке принялась грабить жителей. Аксакалы и послали маленького джигита с сообщением на заставу.
Бандиты догадались об этом и, бросив пир, спешно выступили к перевалу. Айтмерек знал, что обратно без боя границу не перейти. На перевале они залегли в ожидании пограничников.
Бойцы заставы быстро собрались и двумя группами по восемь человек выступили с разных сторон навстречу бандитам. В головном дозоре ехал коммунист Нечипуренко, комсомольцы Айталиев и Михалев. За командиром Максимовым следовал парторг Андрей Бесценный, рослый, плечистый, с бронзовым лицом. В правой руке он крепко держал винтовку, поясной ремень оттягивала сумка с гранатами.
След в след ехали комсомольцы Костромской, Груднев, Проценко, Костюков.
Басмачи первыми заметили пограничников и, не выдержав, открыли беспорядочную стрельбу. Бойцы спешились, укрыли лошадей в щели и залегли в камнях.
Вокруг свистели пули. Упал Максимов. Его смерть потрясла всех.
— Товарищ командир! — с отчаянием закричал рядом лежавший Айталиев. Он нагнулся над убитым, приподнял голову и вместе с Грудневым перенес его в ложбинку. Командовать стал Бесценный.
Против каждого пограничника было до десятка бандитов, но прорваться с ходу через заслон они не могли. Воины держались стойко.
Басмачи бросились в лобовую атаку и двумя группами стали заходить с флангов, стараясь окружить пограничников. Был убит пулеметчик. Как только захлебнулся пулемет, пестрая орда в бараньих шапках устремилась на горсточку храбрецов, криками подбадривая себя. Бесценный швырнул гранату, послышались крики. Враги, бросив убитых и раненых, отошли.
В полдень бандиты вновь кинулись на смельчаков. Айталиева ранило в руку. Превозмогая боль, комсомолец продолжал стрелять одной правой рукой. Еще одна вражеская пуля обожгла тело. Обливаясь кровью, воин слабел, но не думал выпускать из рук винтовку.
Тут Бесценный приказал раненому Айталиеву:
— Скачи на заставу, сообщи, что поддержка нужна.
…Бесценный, Костромской и Михалев старались удержаться, пока не подойдет подкрепление. Был убит Костромской и Михалев, остался один Бесценный. Бандиты окружили его. Подползали все ближе и ближе.
— Живьем взять захотели, сволочи! — переводя дыхание, крикнул Андрей. — Получайте, гады! — И Андрей с искаженным от ненависти и боли лицом бросил последнюю гранату в гущу бандитов, ринувшихся на него. Осколок смертельно ранил Бесценного. Он упал.
А отряд пограничников крушил остатки банды. Умирающий Андрей услышал гулкое «ура», отдающее эхом в камнях.
…У перевала, словно часовые, стоят каменные глыбы, испещренные пулями, немые свидетели героической схватки. Молчат камни, молчит ковыль. Но память молчать не может.
До Аскара донесся звонкий ребячий голос: