Николай Зайцев – Мы уходим в степи (страница 22)

Как в подтверждение, впереди, поднимая пыль, выскочило несколько всадников: подпоручик с пятком казаков из нашего передового разведотряда. Не жалея коней, несясь во весь опор, они тащили за собой преследователей, которые вот-вот готовы были обрушиться на нас, как громадный снежный ком.

— К бою! — закричал я срывающимся голосом, мало осознавая, что говорю. Волнение перехватывало дыхание.

Из овражка, где залег взвод красноармейцев, раздалась трескотня винтовочных выстрелов. Стреляли они по группе Аверина. Конь под одним из казаков споткнулся на полном скаку, передние ноги подогнулись, и дико ржа животное кувыркнулось, выбрасывая из седла всадника. Время замедлилось. Только снег, смешанный с грязью поднимался всё выше и выше. Непонятный гул нарастал. Земля ощутима задрожала. Я словно сейчас жил в чужой картине, не в силах пошевелиться от наваждения. «Смешались в кучу кони, люди…» — в затуманенной голове, словно эхо, отозвались строки классика. Кони, ломая ноги, дико ржали, взрывая наст. Люди падали с обеих сторон. Смерть собирала свою жатву, кося все живое направо-налево. Следующему, практически сразу досталось и подпоручику: пули выбили офицера из седла. Он еще в полете пытался удержаться за уздечку или гриву коня: пальцы несколько раз хватали воздух, но через мгновение уже полностью скрылся в поникшей жухлой траве. Несмотря на зиму островки засохшей травы там и тут, торчали из земли, словно могильные холмики. Конь Аверина поднялся на дыбы и понес в степь.

— Михаил Иванович! — резанул крик сзади. И прежде, чем я успел среагировать, мимо меня тенью бросилась вперед Зоя. Я попытался перехватить ее раненой рукой, но мгновенно застонал, рука безжизненно повисла: движение причинило мне боль, от которой потемнело в глазах.

Не успел! Потерял время.

Зоя стремительно двигалась вперед, низко склонившись над землей, то падая и вставая, то переходя на бег, и двигаясь зигзагами. Я взглянул на следы Зоиных ботиночек, оставленные в смешанном с грязью, снегу. Проходили томительные минуты. Мимо, стрелами, пронеслись уцелевшие казаки. Услышал знакомый голос. Кажется, увидел искаженное в крике лицо Харлампия. Интересно, что он кричал?

Я снова посмотрел на фигурку Зои мечущуюся по степи. Вот она резко остановилась, упала на колени, склонилась над травой и потом, распрямившись, быстро повернула к себе санитарную сумку.

— Дошла! — выдохнул облегченно я. И закричал радостно, поворачиваясь к гимназисту. — Она нашла его! — Адреналин переполнял меня. Казалась, опасность позади, поблекла, потеряла реальность. Сейчас Аверину окажут первую помощь и все благополучно закончится. Бой же не настоящий и сейчас всё закончится.

— Что?! — реакция парня меня насторожила. Он, глядя завороженным взглядом мимо меня, вдруг вздрогнул, и в миг лицо его стало белым. Медленно повернул я голову назад. По спине пробежала струйка холодного пота.Момент, когда вперед вырвались первые всадники красного эскадрона словно ледяным колом пронзил мое сознание. Кавалеристы, низко пригнувшись, летели над степью. Красный кумач гордо развивался над знаменосцем, заслоняя всё небо. Рядом с бравым кавалеристом, опережая его на несколько лошадиных корпусов, скакало с десяток всадников, затянутых в черную кожу: куртки и галифе. Как всадники апокалипсиса они неизбежно приближались, и, как нож в масло, не замедляясь и не останавливаясь, прошли через то место, где были в траве Зоя и Аверин. Я только заметил серебром мелькнувшие, в морозном воздухе, клинки шашек. Мгновение и над травой исчезли, такие, ставшие за короткие время, близкие силуэты людей.

Всадники понеслись дальше. Кажется, их стало больше.Неумолимо они приближались ко мне.

— Нет! — вскрикнул я. — нет, нет, — голос перешел на бормотание. Я еще не мог принять происходящее.

Тачанка резко качнулась, отрезвляя, приводя в чувства. Раздались короткие возгласы. С разных сторон появились пешие красноармейцы. На их перекошенных лицах читалась радость победы. Резко вскрикнул дед и тут же затих. Его безжалостно стащили с тачанки и закололи штыками. Вокруг себя я видел острые жала металла, направленные в лицо, в живот. Школяр оправился быстрее меня и несколько раз выстрелил из револьвера, так и не успев ни в кого попасть, видимо от напряжения. Его смели, повалили, закололи. Так же поступили с тяжелораненым.

Настала и моя очередь. «Ну, и пусть!» — пронеслась мысль в голове, и я прикрыл глаза.

— Золотопогонник! Недобиток! Тащи его вниз! — налитые ненавистью глаза этой дикой толпы, смотрели на меня. Руки тянулись ко мне со всех сторон. Еще минута и меня ждала бы та же участь, что и бедного гимназиста, и старика.

Страха не было. Ощущение брезгливости и призрения. Я закрыл глаза, пытаясь произнести молитву, ту, которой меня научила в детстве мама.

«Отец наш Небесный…» — прошептал я про себя.

— Офицера живым! — крикнул вдруг властный голос.

Я медленно открыл глаза, осознавая, что еще цел. Мельком заметил, как один из солдат резко поднял винтовку и в следующий момент я почувствовал тяжелый удар прикладом в лицо.

— Твою ж ма… — последнее, что я услышал, и голос мне показался вроде бы знакомым.

Дальше темнота.

Глава 17

«Темнота. Словно я попал в иной мир. Ни звука, ни света, ни-че-го. Будто стерли реальность. Но если я размышляю, значит жив?! Или нет? Тело тяжелое, будто свинцом залили его по самое горло. Говорить невозможно. Голос куда-то делся. Словно сковали его цепями. Стоп. А может быть я в той церкви? Там было так же темно и тихо. Может и не было ничего. Ни самолета, ни Аверина с казаками, ни Харлампия. Может причудилось все? Сейчас открою глаза и вновь увижу родителей, деда. Зою увижу. Стоп. Зою?! Значит это все был не сон? Зоя! Где ты, Зоя!»

— И кто здесь у нас такой? — сквозь темноту и эту звенящую тишину, ко мне прорвался вкрадчивый голос. Я не сразу понял, что ко мне обращаются. Прислушался к интонации. Живой? Показалось, что услышал демонический тихий смешок. Что ж, ангелы бывают не только добрые. Я приготовился к самому худшему, и попытался открыть глаза.

Как не старался, веки не разлеплялись. Тяжёлые, неподвластные, в этот момент они казались мне, что существуют отдельно от меня.

— Зоя, говоришь?! И кто у нас Зоя? Не припомню, что-то! — голос становился отчетливее, интонация более знакомой. Образ его обладателя, как мозаика складывался в голове.

Обдало мокрым. По всей видимости окатили водой. От неожиданности я вздрогнул. Закашлялся. Сплюнул. Дыхание перехватило. Хоть вода показалась и тёплой, стало не приятно. Резанул острый запах застоявшейся, тухлой жидкости и почему — то железа. Сразу осенило: кровь. Так только она может пахнуть. За последнее время привык к запаху и мог уловить из тысячи других. Кровь, лошадиный пот и полынь — вот мой запах Гражданской войны.

Понял, что пахнет моей кровью. Тело ныло от боли. Попытался открыть глаза. Будто клеем слепленные. Лишь маленькие щелочки, как у тех китайцев. Лицо сильно саднило. Провел ладонью. Почувствовал, как вздувается кожа от знатного синяка. Зубы ломило. Ощупал скулу. Тихий стон слетел с губ. Попробовал сжать их, на зубах заскрежетало, будто мелкие камни. Превозмогая боль сплюнул на ладонь. Три сломанных зуба в кровянистой слюне. Стряхнул их вниз.

— Очнулся, — радостно сказал вкрадчивый знакомый голос. Кто же это? Кто?! В голове мешанина из образов. Мозаика из калейдоскопа. Закружили мысли хороводом до боли в висках, оставляя наедине с неразрешенной загадкой. С трудом разлепил веки, и увидел перед собой довольное лицо товарища Мая. «Обошлось», — пронеслось в голове, — «Всё сон?! Лишь страшный сон? Хорошо-то как! Но боль и кровь! Нет, все наяву!»

— Решай контру, товарищ комиссар! Нечего с ним возиться! Вон сколько наших положил. Или дай я обнулю, терпеть не могу золотопогонников! Ишь, как бешено глазами вращает! Того и гляди набросится. Видать из идейных!

— Нет уж, — зло усмехнулся Май, говоря кому — то за спину, не оборачиваясь и отмахиваясь, как от назойливой мухи. — Судить будем! Мы же не бандиты какие-то, чтобы просто расстреливать! Трибунал будет! Речь зачитаю!

— По мне так — сразу к стенке, — проворчал голос за спиной у комиссара. — За содеянное. За погоны! За то, что офицер! За взгляд этот бешеный!

— Плохой пример подаёте, товарищ командир Лаза для своих бойцов, — строгим голосом сказал Май. — Нам ещё светлое будущее строить. Никакого понимания! В партию вам надо вступать! В партию! А то командир и беспартийный! Непорядок!!!

Сухое лицо, потемневшее от грязи и пыли до черноты. Знакомые его черты, заостренные до нельзя, делали Мая похожим на хищника. В глазах, у этого товарища, появился незнакомый огонёк, которого до этого не замечал. Словно у бывшего чекиста интерес к жизни проснулся. Хотя, почему бывшего? «Комиссар!» Даже тут умудрился оказаться ко времени и чувствовалось, что ему очень нравится образ жизни в натянутой на плече кожаной куртке.

Не понял, как подняли на ноги. Чувствовал только зловонное, смешанное с перегаром, дыхание Мая. Слова его, которые он выплевал, подобно пулям из пулемёта, резали слух.

— Как же тебя, Мишка, во враги занесло? — шептал Май. А я слышал только: тата — та, тата — та. Девять патронов — короткая очередь — и все в цель. В меня, значит. — Мишка, дружок, мой родной! Как же я рад тебя видеть!