Николай Зайцев – Мы уходим в степи (страница 14)

— Вы правы, — добавил я.

— Михаил, а вас ждет кто-нибудь дома? — вдруг спросила Зоя и тут же спохватилась, смутившись своего вопроса. — Простите, я такая глупая.

— Не говорите так! Вы не глупая! — сказал я –А дома меня ждут только мои родители и дедушка.

Я специально сделал акцент на слово «только», догадываясь о смысле вопроса, заданного девушкой. Варвара не пропадет. Не из тех. Погорюет день-два и найдется новый жених. Видимо Зою вполне устроил мой ответ. Она вновь улыбнулась, и сказала:

— Замечательно.

Я улыбнулся ей в ответ.

— Чему вы улыбаетесь, Михаил? — не преминула спросить тут же Зоя.

— Тому, что вижу вас, — откровенно ответил я. — Тому, что вечер задался.

Зоя смутилась и, мне показалось, что щечки ее порозовели.

— Так что же привело вас в столь поздний час к этим окнам, — вопрос прозвучал вновь, с более настойчивыми нотками. Именно так спрашивают девушки, когда хотят убедиться в своих догадках и чужих намерениях. Соглашусь, веду я себя странно и явился без цветов и стихи не читаю.

— Хотел увидеть вас, Зоя, — слегка сбивчиво ответил я и, замолчав на секунду, добавил уже совершенно серьезным голосом. — Сказать «до свидания». Мне придется отлучиться на некоторое время. Приказ.

С лица Зои слетела улыбка. Казалось, что мысли в ее голове путаются, не находя ответа.

— Как отлучиться? — только и смогла она пролепетать в ответ. — У вас же контузия! Вы постоянно улыбаетесь! За вами контроль нужен и уход.

— Да нет! Я здоров!

— Вот опять улыбнулись! — Зоя ткнула пальчиком в мою сторону.

— Просто такой приказ. Поверьте, Зоя, если бы я мог вам рассказать, то непременно бы поведал обо всем. Но…

— Понятно, — поникшим голосом перебила меня девушка. — Это опасно? Хотя, что я спрашиваю. Каждый день, как последний.

— Что вам понятно? — спросил я и тут же осекся. Мой голос прозвучал, как мне показалось, довольно холодно.

— Что уходите на какое-то задание, — ответила Зоя — И, вероятнее всего, это военная тайна. Я не первый день на этой войне и знаю о ней не понаслышке.

— Это хорошо.

— Хорошо, что я на войне? — переспросила девушка.

— Хорошо, что все понимаете, — мягким голосом произнес я. — Тем самым вы избавите меня от ненужных объяснений.

Зоя вдруг как-то по-особенному посмотрела на меня. Ее бездонные глаза наполнились влагой:

— Скажите только одно. Это слишком опасно? Дорога в один конец?!

— Вовсе нет, — постарался успокоить я Зою. — Прогулка. Небольшая прогулка. Не успеете соскучиться, и я вернусь с цветами. Обещаю исправиться! — Я козырнул, подтверждая свои слова. Никогда за собой подобного не замечал.

Зоя недоверчиво взглянула на меня. В ее глазах я прочитал немой укор: «Зачем же придумывать? Если нельзя сказать правду, то лучше вообще ничего не говорить!»

— И стихами, — тихо добавила девушка.

— Зоя, вы будете меня ждать? — выпалил я, пытаясь разрядить обстановку.

— Вас? Ждать? — голос девушки дрожал. — Зачем? Ну, если только ради цветов. Принесите мне маков. Хотя нет. Не люблю красный цвет.

— Как «зачем»? — всполошился сразу я. — Потому что вы мне очень нравитесь, — на одном дыхании произнес я. — Очень! Я не могу представить и дня, если не увижу вас.

Смущенная, она смотрела на меня и неожиданно заплакала. Пугая меня еще больше. Из глаз ее капали крупные слезы, скатываясь по щекам и добегая до уголков алых, слегка пухленьких губ. Как хотелось броситься сейчас к ней, обнять, вытереть слезы и припасть своими губами к ее. Нельзя! Не потому, что окно расположено выше моего роста и забраться в него представляло проблему. Потому, что нравы и воспитание, царившие среди белогвардейцев, не позволяли такого отношения к девушке.

— Я должна вам признаться, Михаил. Хотя это может показаться и непозволительным, — глотая слезу, тихо произнесла Зоя. Она сделала небольшую паузу и продолжила. — Вы мне тоже нравитесь. Но не время для всего этого… Вы понимаете, о чем я… Но, — девушка сделала паузу, — я буду вас ждать. Вы должны обязательно вернуться.

Я был рад слышать эти слова. Чувства переполняли меня. Хотелось говорить еще и еще. Но Зоя вдруг стала серьезной и остановила мой порыв:

— А сейчас идите, Михаил. Я и так непозволительно много вам сказала. У меня дежурство и мне нужно идти к больным. Если Петр Илларионович увидит, достанется мне по первое число.

— Зоя, — попытался я задержать девушку еще на мгновение, чтобы посмотреть на ее прекрасное лицо, почувствовать ее чистую, непорочную душу.

— Вам пора, Михаил, — отозвалась она, закрывая одну створку окна. Затем потянулась рукой ко внутреннему карману своего сестринского халата и мягким жестом бросила мне расшитый голубым узором платочек:

— Возьмите. Он будет напоминать вам обо мне.

С этими словами Зоя закрыла окно и через секунду в комнате погас свет. Я стоял удивленный и довольный. Приложив платочек к губам, я вдохнул полной грудью. От него исходил легкий аромат сирени. «Я ей нравлюсь!» — пела моя душа. Аккуратно сложив платочек, я спрятал его во внутренний карман мундира и так же, незаметно для караульных, выбрался с территории госпиталя. Лагерь спал. Лишь одиночные костры горели у палаток, согревая тех, кто нес ночную службу, охраняя покой отдыхающих солдат и офицеров.

Возле одного из костров, встрепенулся человек. Он приподнялся на локте и сонно посмотрел на меня. И тут же глаза его начали трезветь. Сон моментально исчезал.

— Товарищ! — горячо прошептал солдат, вытягивая ко мне скрюченные пальцы. — Товарищ Григорьев! Комсорг! — захрипел голос. — Стойте! Подождите!

Сердце мое остановилось. В груди похолодело. Я дернулся в темноту, исчезая во мраке рядов палаток. Сердце бешено заколотилось. «Кто это?! Кто?!» Я старался не оглядываться назад, стремительно, набирая скорость и переходя на легкий бег. Наверное, со стороны мое поведение казалось странным. По дальше от этого места! Кто бы это не был о не должен обо мне знать!!! Как такое возможно? Откуда он знает, что я комсорг?! Откуда он вообще знает, что я здесь?! Я не хочу! Я прапорщик Григорьев и никому не товарищ!

Вот и моя палатка. Караульный вышагнул из темноты, преграждая мне путь.

— Не признал, ваше бродь, — успокоился через мгновение солдат. — Случилось чего? Глаза шальные! Или привиделось, что?

— Привиделось, — сказал я, срывающимся голосом.

— Да, ночи здесь темные. Всякое может привидеться. Вы бы не шастали, господин прапорщик, один. Неровен час — уволокут красные в плен.

— Да, как им сквозь наши позиции просочиться то?

— Ооо, там такие же казаки-пластаны, как и у нас. Везде шастают. Для них преград нет.

— Отставить разговоры!

— Есть, ваше бродь! — Рядовой вытянулся в струнку.

Осмотрев караульного внимательным взглядом, я приоткрыл полог и юркнул внутрь, не в силах справиться с волнением. И только, опустив холодный брезент, облегченно выдохнул.

Глава 12

— Слава Богу, — приветствовал меня подпоручик Аверин, полушёпотом. В глазах его отражались блики огонька керосинки. И от того казалось, что он они блестят и сам он встревожен и взволнован. — Заставляете ждать, господин прапорщик.

— Прошу прощения, Михаил Иванович, — моментально отреагировал я. — Но мои часы точны и до выхода у нас остается еще минимум час с четвертью.

— Полноте, Михаил Степанович, — голос Аверина стал мягче. — Не обращайте внимания. Внутреннее напряжение перед важным заданием — та еще негативная привычка. Никак не могу от нее избавиться.

— А отчего же почти шепотом? — спросил я, хотя вопрос, судя по всему, прозвучал неуместно. Достаточно было оглядеться, чтобы понять причину того, почему подпоручик говорил тихо. Офицеры, что занимали места в этой же палатке, мирно спали. Один из них, если не ошибаюсь, прапорщик Веселов, даже похрапывал, да так музыкально, что я невольно улыбнулся. Думая, что вряд ли удалось самому заснуть.

— Как видите, Михаил Степанович, — Аверин показал рукой на спящих. — Предлагаю взять наших коней и прямиком идти к казакам. Там обсудим последние детали и…

Я немного растерялся. У меня есть конь? Прекрасно. Катание у бабушки будет считаться за навык? Подпоручик не успел заметить смятение на моем лице. Потому что, как раз в этот момент, один из офицеров зашевелился на узкой походной кровати, привставая на руке.

— Господа, дайте поспать, — раздался сонный голос поручика Ордовского.

Аверин приставил указательный палец к губам, и молча кивнул мне в направлении выхода из палатки. Я ответил ему таким же кивком головы. Впрочем, мне и брать с собой, окромя карты, на которой я тщательно прорисовал маршрут нашего следования, не было практически ничего. Все мое было на мне. Я даже не успел толком облюбовать отведенную мне походную кровать, скорее напоминающую раскладушку. Карта была со мной. Для верности я просунул руку во внутренний карман походного мундира. Бумага приятно зашелестела. Аверин вопросительно посмотрел на меня. Мол чего ждем? Я пожал плечами, давая понять, что готов, и мы с ним вышли наружу.

Прислушался. Облегченно выдохнул, никто не крался, не хватал меня за плечо и не называл «комсоргом Мишка». Может, показалось?

Ночная мгла окутала лагерь. Лишь несколько костерков, у которых сидели караульные, лизали языками пламени темный, непрозрачный воздух. Искры от горящих поленьев, то и дело рассыпались мириадами ярких светлячков и устремлялись вверх, к нависшему куполу небосвода, с которого ярко светились созвездия звезд. Я невольно залюбовался этой красотой. «На костер, внук, можно смотреть не отрываясь долго», — говаривал дед, когда брал меня на реку, на ночную рыбалку.