Николай Зайцев – Драма на трех страницах (страница 35)

— Что, новый секретик? — усмехнулась Лидка. — Ну-ну.

— Обалдеешь, — уверенно произнес он. — Спорим, ты никогда такого раньше не видела?

С видом победителя, не оглядываясь, Паша двинулся вперед, а она пошла за ним. По пути Лидка пыталась выспросить, что же он такого собирается показать, но Паша помалкивал и только загадочно хмыкал.

Когда они присели под сосной, ее глаза горели любопытством. Не зря это называлось у них секретиком! Тайна, значит.

Не отрывая взора от Лидкиного лица, Паша нащупал правой рукой развилку между корнями и медленно пальцами расчистил песок.

Несколько секунд Лидка напряженно смотрела вниз. Затем её брови поползли к переносице, а лицо сморщилось.

— Зачем?! — крикнула она и толкнула его в плечо.

Паша упал на спину, а Лидка вскочила и, сверкая подошвами сандалий, убежала.

Она убежала, а он все смотрел ей вслед, потом перевел взгляд на секретик. Лягушка под стеклом потемнела и скукожилась, напоминая мокрый грязный обрывок тряпки. Паша прислонился к стволу сосны и горько заплакал.

Ночью Паша опять не спал и все думал, пытаясь взять в толк, как же так получилось, что лягушка, недавно трепетавшая в его ладони, полная той неведомой силы, что называется жизнью, стала вдруг иной, не похожей на себя? Что ушло из неё? Почему одно стало другим?

На следующее утро он пришел и, раскопав песок, осторожно убрал стекло. Лягушка была склизкой и неприятной на ощупь. Он бережно завернул её в фольгу и похоронил в песке.

Ольга Кузьмина. ВЫЙДИ КО МНЕ

— Выйди ко мне, малыш.

— Не выйду!

— Обещаю, на этот раз всё будет хорошо.

— Ты всегда обещаешь, а у меня теперь шрамы на спине. И с лестницы я из-за тебя упала. Хватит! За мной ухаживать некому, сам знаешь.

— Я ведь тебе еду приносил.

— Ну, спасибо, не дал сдохнуть от голода!

— Ты пойми, я не виноват…

— Конечно, вали всё на инстинкт! На природу, мать её!

— Малыш, просто посмотри на меня. Просто посмотри!

Пушистый персидский кот ложится на бок, приоткрыв рот, смотрит с тоской и надеждой в угол захламлённого чердака.

Из норы выглядывает белая крыса. Принюхивается, подслеповато щурясь.

— Что с тобой? Кто это сделал?!

— Я сам. Знаешь, никогда не думал, что у котов настолько прочные зубы! Я битый час грыз ножку ванны, пока сломал клыки.

— Как же ты теперь?

— Ничего, проживу. Консервы жевать не надо. Выйдешь ко мне?

— Не знаю… Шрамы ты мне когтями оставил.

— Нет больше когтей. — Кот вытягивает лапы. — Я хозяевам новый диван разодрал, так они ветеринара вызвали. Вот, полюбуйся на маникюр.

— Бедный ты мой… — Крыса выходит из норы. — Всё ещё любишь?

— Я тебя всегда любить буду, даже если…

— Молчи! А то опять что-нибудь ляпнешь. «Даже смерть не разлучит нас!» Хоть бы раз подумал, прежде чем языком молоть!

— Кто же знал, что меня услышат. Знать бы ещё, кто именно?

— Какая разница. У всех богов отвратительное чувство юмора.

Они сидят рядом. Смотрят в разные стороны, подёргивая усами.

— Я ухожу отсюда.

— Куда? Зачем?!

— Не вскакивай, а то убегу! Я устала оглядываться и вздрагивать. И знаешь, крысы живут два года. Ну, три или четыре, если очень повезёт. Не хочу, чтобы ты меня дряхлой видел. И невест твоих видеть не хочу!

— Каких невест?!

— Не ври, думаешь я не знаю про рыжую лахудру, которую тебе вчера привозили! Кобель породистый!

— Не кобель, а котяра.

— Я фигурально выражаюсь.

Они снова молчат.

— Ну хочешь, я буду по ночам орать и углы метить? Тогда они мне не только когти отрежут.

— Идиот персидский! Даже думать о таком не смей. Тебе ещё жить и жить. А вдруг я в следующий раз кошкой стану? Мы ведь встретимся, к гадалке не ходи. «Даже смерть не разлучит…» За что мне это? За что, боги?!

— Я тебе сыр принёс.

Крыса берёт в зубы кусок пошехонского сыра и семенит в угол, что-то невнятно ворча. Кот искоса следит за волочащимся по доскам розовым хвостом, и когда голова крысы скрывается в норе, прыгает. Стукается лбом о стену, крысиный хвост выскальзывает из-под лапы. Из норы доносится возмущённый вопль:

— Я так и знала!

Кот трясёт головой, убеждая себя, что хихиканье за спиной ему всего лишь послышалось. Хотя… Пусть смеются, лишь бы вернули её, когда настанет срок. Всё равно кем, лишь бы вернули.

— Вот, Персик, знакомься, эта девочка будет жить с нами. Вы подружитесь.

Рыжий кот, развалившийся на диване, открывает глаза. Подскакивает и одним махом взлетает на книжную полку.

— Ну что же ты, малыш! — Молодая овчарка весело скалит зубы. — Выходи ко мне. Всё будет хорошо, я обещаю.

За спиной кота смеётся кто-то невидимый.

Валентина Батищева. ЛЮБИМЫЕ

Мы говорим уже долго. Но всё не о том. Старая, обшарпанная комната сторожки при детском доме. Мётлы, лопаты, старый топчан, горячая печка в углу и небольшое оконце.

— Ты шла по аллее в синем сарафане! — доказываешь ты.

— Да не так всё было! — смеюсь я. — Мы с тобой друг друга увидели, когда ещё весна была. Ты на мотоцикле тогда подъехал с разворотом, в куртке кожаной, очки авиаторы, такой весь деловой: «Мадмуазели, не желаете ли с ветерком?» — я пытаюсь подделать твой голос. — А сам только на меня сквозь очки смотрел.

— Так, а на кого мне смотреть было? — улыбаешься ты. — Подружка-то твоя замужем уже была, с животом стояла. Да не всё ли равно?

Ты стал серьёзным.

— Давно то было, быльём поросло…

— Н-да… — соглашаюсь я, вздыхая. — А потом, как каждое утро, зацелованные, навстречу солнцу, помнишь? Оно в чистом небе золотилось, только набирая цвет. Я к куртке твоей прижмусь, запах твой вдохну, обниму тебя снизу под курткой, каждую мышцу чую, пока ты мотоцикл заводишь и такая счастливая…

— А мотоцикл?.. — Ты перебираешь, рассматривая, какие-то мелочи на полке и не смотришь на меня.

— Не знаю… Хороший такой мотоцикл был. С места до ста…

— Так нельзя было, глупая, убиться могла!

Теперь ты смотришь прямо на меня своим «тем» взглядом, от которого у меня всегда были мурашки. С весёлым прищуром, с россыпью звёзд, с искрящейся бездной.