Николай Зайцев – Драма на трех страницах (страница 12)

— Ах ты мелкая дрянь! Я тебя и кормлю, и пою, а ты с сестрой родной не хочешь знаться! — оскалившись, словно бешеная собака, она выплевывала из себя брань и трепала меня из стороны в сторону как соломенную куклу. — Ты вся в своего отца! Тварь! Чтоб он сдох в канаве, падаль!

Мне было безумно страшно, я боялась даже звать на помощь, зная, что мама разозлится ещё больше. Наконец она перестала меня мотать, подняла в воздух и бросила на пол, точно наш горшок год назад. Возможно, она надеялась, что я так же, как и он, расколюсь надвое. А может, просто хотела сделать мне побольнее. Но что произошло дальше, когда я не разбилась на множество кусочков, я не помню. Кажется только, что было очень больно…

На следующий день мне все же пришлось пойти гулять с Лайзой. Я села с ней на крыльцо и слушала, как из-за забора кричат ребята. Пойти к ним я не могла: они, увидев Лайзу, принялись бы издеваться, и никакие угрозы и тумаки не смогли бы их унять. Я уже говорила, что она была особенной, но так толком и не объяснила, почему. Она не могла ходить — ни в годик, ни в два, ни в пять. А еще не могла сама кушать, и кормить её приходилось маме и мне. Мы её мыли, одевали, причесывали… Наверное, поэтому папа от нас и ушел — не хотел он всего этого делать. И я тоже не хотела, но уйти мне было некуда, и оставалось либо смириться, либо ненавидеть. И я выбрала второе.

Сестра отняла у меня всё. Детство, друзей, папу… а потом и Нейла. Чем старше становилась Лайза, тем большее место она занимала в мамином сердце. Ведь она была примерной дочерью, не то, что я, не желавшая сутки напролет сидеть в изножье сестринской кровати и развлекать её, как делала это мама. Когда мне было тринадцать, я сбежала ночью из дома в соседнюю деревню и вернулась только через два дня. И первое, что я услышала, был крик: «Как ты посмела бросить родную сестру?!» А что я? Я всего лишь хотела избавиться от этого противного ощущения, что мы с Лайзой — один человек! Хотела пройти по улице, где на меня не смотрят с насмешкой! Просто хотела поговорить с другими людьми! Я впервые в жизни прокричала всё это маме в лицо. И через полчаса лежала в сенях и скулила от боли, моля давно забытого отца вернуться и забрать меня из этого ада…

Когда мне было семнадцать, мама сильно заболела, и на меня свалился уход за ними двумя. Казалось, это никогда не кончится: приготовить еду, покормить сначала Лайзу, потом маму, сводить то одну, то вторую на ведро, обтереть мокрой тряпкой, напоить, поговорить, укрыть, переодеть, подать… Но не прошло и пары месяцев, как мама умерла. Наверное, боги смилостивились надо мной и забрали её к себе. После этого управляться с одной Лайзой стало несравнимо проще, да и с плеч будто свалился могильный камень, до того хоронивший всю мою жизнь. Теперь я могла пойти куда угодно, запоздать с кормежкой Лайзы, а то и вовсе не разговаривать с ней, если мне не хотелось. Ей больше некому было жаловаться. И я наконец потащила стянутое Лайзой одеяло на себя. Я ночевала в других деревнях, пила до беспамятства, знакомилась с мужчинами в харчевнях — до того мне хотелось забыть о своей прошлой, одной на двоих с Лайзой жизни! Но никогда я не приглашала никого в дом, ведь там меня ждал мой гнет, мой позор, моя тень, иногда оставленный без еды и воды на несколько дней.

Первым, кто побывал у нас, стал Нейл. Он был проезжий и не знал ничего ни обо мне, ни о моей семье. У нас с самого начала как-то было всё по-серьёзному, не как с другими. Мы даже переспали с ним не в первый день. Когда Нейл узнал, что я — сирота, и что у меня есть свой дом, то стал уговаривать меня и так, и эдак, чтобы я приютила его. И в один из вечеров я сдалась.

По дороге к дому мы много молчали. Я думала о том, что за Лайзой я ухаживала позавчера, и теперь она, должно быть, ужасно выглядела и пахла. Перед калиткой я собралась и призналась:

— Нейл, я тебе не рассказывала… У меня есть сестра.

— Хорошо. Она дома?

— Да, но…

Нейл сделал шаг, но я удержала его за локоть.

— Не переживай, Эмми. Познакомимся с ней. Или ты боишься, что она меня не одобрит?

— Да нет же. Лайза — моя младшая сестра. И она… особенная…

Даже в темноте мне удалось различить замешательство на лице Нейла.

— Она не умеет ходить, говорить. Целыми днями лежит на кровати…

— О, так это ерунда! — с облегчением выдал Нейл и решительно пошел к дому.

«Ничего себе!» — мысленно охнула я, пораженная его словами. Мне казалось, что, как только он узнает о Лайзе, так сразу уедет восвояси. «Неужели он примет нас?..» Давно утерянная надежда затеплилась где-то глубоко в груди. Мы зашли в сени, где я зажгла лучину и пальцем поманила за собой Нейла, с интересом осматривающегося по сторонам.

— Лайза, это я! Со мной Нейл, он хороший, не волнуйся!

— С замиранием сердца я отворила дверь в горницу и подошла к кровати, на которой лежала укрытая по шею Лайза. Нейл неуверенно приблизился и встал рядом.

— Лайза, это — Нейл. Нейл, это — моя сестренка.

Я давила из себя улыбку, чувствуя, как бьет в ноздри смрад от выделений. Нейл молча стоял рядом, будто проглотив язык.

— Не обращай внимания на запах: я ее поила молоком, и оно, должно быть, скисло… Это у нее нечасто бывает, только когда что-то несвежее съест, ну как и у всех нас, — глупо хихикая, я следила за реакцией Нейла.

— Ты сейчас шутишь? — Какое-то странное выражение проступило на его лице.

— Ты о чем?

— Об этом. — Нейл кивнул в сторону кровати.

— Я же тебя предупреждала… Она не может сама сходить даже в ведро …

— Ты… Ты это серьезно? — Нейл поднял на меня округлившиеся глаза. Мне показалось, что в них блеснул страх.

— Да, Нейл… Она не может сама ходить…

— Но тут же никого нет! — вдруг выкрикнул он, заставив меня вздрогнуть. — О какой сестре ты говоришь?! — Нейл сорвал с Лайзы одеяло, оставив ее в грязном исподнем. В нос ударила волна вони.

— Нейл! Что ты творишь?! — закричала я, хватая одеяло и пытаясь прикрыть им сестру. Нейл отпихнул меня и внезапно ударил рукой прямо в живот Лайзы.

— Видишь?! Тут ничего нет, Эмми! Не делай из меня дурака!

— Сволочь ты, Нейл! Как и все! Зря я надеялась, что ты нас примешь! — Я зарыдала в голос, садясь на пол. — Зря я думала, что ты хороший! Что все у нас будет хорошо! Ты — тоже сволочь!!! — орала я, давясь слезами.

— Ты сумасшедшая… — пробормотал Нейл и вылетел из комнаты. Входная дверь с грохотом распахнулась.

Я лежала на полу и выла. Потом хлюпала носом и слизывала с губ соль. Мне разом вспомнился и тот день, когда мама обнаружила побег отца, и тот, когда она впервые избила меня из-за Лайзы.

И вдруг до того невиданная ярость вскипела у меня внутри, и с рычанием я вскочила на ноги и ринулась к сестре. Выхватив у нее из-под головы подушку, я накрыла ею лицо Лайзы и навалилась всем телом сверху.

— Тварь! Мразь! Скотина! Сдохни! Сдохни! Сдохни!!!

Той ночью она отняла у меня Нейла. И я решила, что пришел мой черед брать, а её — отдавать. И взяла её жизнь.

Кейси Джефферсон. ПОБЕГ ИЗ ПРЕИСПОДНЕЙ

— Ваш паспорт, пожалуйста.

Едва Джаспер Белл положил на стойку регистрации свой паспорт, как раздался выстрел.

Джаспер быстро обернулся, отыскивая взглядом пистолет, а вот сотрудница аэропорта даже не вздрогнула. Раскрыв документ, она принялась искать информацию о пассажире на компьютере, в то время как охрана повалила нарушителя порядка на пол, сковывая его руки наручниками и обыскивая на предмет другого оружия. Пистолет, из которого был совершен единственный выстрел, валялся рядом. Джаспер неотрывно смотрел на него, боясь, что кто-нибудь подберет оружие и тоже воспользуется им, и выдохнул только когда охранник поднял пистолет с пола и унёс в другую комнату.

Все происходило под будничный шум аэропорта. Никто не кричал и не звал на помощь. Окружающим было плевать на развернувшуюся только что сцену — даже парню с девушкой, в сторону которых и был совершен выстрел. Молодой человек раздраженно закатил глаза и скривился, когда охранник подошел к ним, чтобы собрать показания.

У Джаспера кружилась голова. Он стоял всего в двух футах от того места, куда попала пуля, предназначавшаяся кому-то другому. А работа в аэропорту продолжалась как ни в чем не бывало.

Кто бы мог подумать, что еще лет десять назад подобная выходка могла стать причиной отмены части рейсов. Пришлось бы вызывать полицию, скорую для пострадавших, нагрянули бы бессовестные журналисты, ведущие охоту за сенсацией. А кого теперь удивишь стрельбой в общественном месте? Разве что человека, который последнее десятилетие провёл в джунглях.

С тех пор, как в результате страшной эпидемии человечество обрело физическое бессмертие, весь мир словно сошел с ума. Отсутствие возможности убить или серьезно травмировать привели не к исчезновению насилия, а лишь к его увеличению. Только представьте: у людей наконец-то появился шанс отомстить недругам и выплеснуть агрессию, не боясь последствий. Из-за способности к быстрой регенерации доказать, что был причинен физический вред, стало практически невозможно. Первое время суды еще принимали на рассмотрение дела, где подсудимого обвиняли в оскорблении действием (под которым понимали, как угрозы в адрес жертвы, так и нанесение трех ножевых ранений в результате семейной ссоры), но вскоре дел стало так много, что уголовный кодекс пришлось снова переписывать. Будто за бессмертие человечество расплатилось собственным рассудком: «Почему бы мне не ударить соседа по голове чугунной трубой за то, что он сломал мою газонокосилку, если ему все равно ничего не будет? Зато, глядишь, в следующий раз он будет аккуратнее с моими вещами».