Николай Задорнов – Война за океан (страница 36)

Вечером у костра казак Беломестнов сказал:

– Давно, Геннадий Иванович, толкуете, мол, нужна артель рыбу ловить. Мичмана, что ль, будут у нас артельными?

Петров поразился новой наглости казака. Но молчал, в душе возмущенный. «Я тут должен ко всему привыкать! Но что же дальше будет? Что я еще услышу?» Он знал крепкий свой характер и решил, что цыплят по осени считают. Кто другой смог бы быстро доставить на голодный и ограбленный пост провиант: свежее мясо, свиней живых и обмундирование?

Петров прятал сбитые в кровь греблей руки при Невельском из гордости, не желая показать ему, как выполнял его приказание, чего это стоило.

– Николай Конштантинович плавает очень хорошо, – заговорил Парфентьев. – Да как-то ловко. Я так не умею. А как шъемку чишто ведет! Мы дружно ш им жили. Я поварил. «Это тебе не шынок?» – шпрашивали гиляки.

– Рыба не ждала – пошла. Вон как ее слыхать! – воскликнул Конев.

– Все в командировках! И бочек у нас нет, – ответил Невельской. – Как мы ее будем хранить? На ветру вялить?

– Мало важности, что мичмана и поручик в командировках! – сказал Подобин.

– Соль у нас есть. Можно в кадки долбленые, – заметил Кир.

– Пусть бы Парфентьев артель составил, – продолжал Конев, – матрос будет грести на лову, а как закидывать – не знает. Привык к казенному пайку.

– Послушайте нас, Геннадий Иванович! – подтвердил Конев.

Невельской подумал, что в самом деле его отважные мальчики-офицеры бессильны без Кира, Семена, Березина и матросов. И люди эти не только исполнители, но, по сути, – тоже хозяева дела. Все чаще они присутствовали при принятии важных решений и свободно подавали свой голос. Никогда не говорили лишнего, советы их верны, точны, они привыкают к здешней жизни быстрей офицеров. Бошняк – прекрасный юноша, смелый и энергичный. Но если бы не Семен, что бы он сделал на Ухтре?

– А как вы Николаевский пост нашли? – спросил капитан у Петрова.

– Нужника нет, – отвечал офицер. – За одно это мерзавца Салова наказать надо! С Николая Константиновича спроса нет, он дитя.

– Вы находите?

– У вас в Николаевске заведено, ваше высокоблагородие, что команда по вечерам пляшет и веселится, а живут как? Пляшут, а женщины ходят в мороз сорокаградусный… Какое этот мерзавец право имел! Рук нет? Двадцать человек! Помещение отвратительное – сырость. И как новую казарму строят, мне не по душе.

– А вы взялись бы построить здесь город, если бы я назначил вас начальником поста?

– Во всяком случае, таких безобразий у меня не было бы. Вот вы просили прямо подавать свое мнение. Извольте!

Утром Конев зашел голый в реку, бил кетин и выбрасывал на берег, порол, ел икру и угощал товарищей.

– Большое богатство, Геннадий Иванович!

Завтракали икрой, ухой из кеты и кетой, жаренной на вертеле кусками.

– Из нее, как из свинины, обед. Правда? Сытно!

– Вон еще идет… Давай живо! – вскочил Подобин, оба матроса, босые, побежали на мель с палками. Кета пошла, вышибая столбы брызг, вилась, толкаясь тучной тушей о песок.

– Хрясь! – с восторгом кричал Конев.

Он думал, что хорошо бы женить Андриана на гилячке, завести кумовство с гиляками.

…В лимане шли под парусом, когда завиднелась военная шлюпка.

– Воронин с Сахалина идет! – узнал Подобин.

Шлюпка подошла. Алексей Иванович перешел на баркас. Он и Невельской сидели на банках друг против друга. Воронин докладывал:

– Беглецов нет, и никто не видел их.

– Но где они? Где? Как их поймать?

– На шлюпке идти на их поиски бесполезно, – продолжал Воронин. – Ветры в проливе сильные, волнение непрерывное.

– Уголь?

Воронин просиял. Он редко улыбался. Углем он занимался как следует. Со шлюпки подали образцы. Матросы на обоих суденышках товарищи между собой, переговаривались дружески, пока стояли борт о борт.

– Это ш Черного мыша или ш Кривой жилы? – спросил Парфентьев у Воронина.

– С Кривой.

– Ш нее, пожалуй, ломать удобней будет. Подальше от берега, но жила толще, легче брать и, видать, уголь как-то жирней, что ль. Я жег, так ш Кривой лучше горит.

В свое время, вернувшись с Сахалина, Семен говорил: «Вот бы туда ученых мичманов, Геннадий Иванович, пошлать».

– Пароход-то нам пришлют? – спросил Конев. – Угля много, жги!

– А на Черном мысу может быть большая разработка, – говорил Воронин. Он представил рисунки сопок с отмеченными выходами пластов угля.

– А где Дмитрий Иванович? Прошел он в Татарский пролив? Может быть, счастливей нас и захватит беглецов.

– Ботик плох, Геннадий Иванович. Его заливает, он не смог идти. Рысклив и руля не слушается.

– Где же Орлов?

– Отошел двадцать миль от Петровского и вернулся обратно.

Известие было ошеломляющим. Невельской даже написал в Иркутск, что этот ботик – первенец местного судостроения, что он важней больших кораблей. Предполагалось, что ботик под командованием Дмитрия Ивановича после пробного плавания пойдет на открытие гавани Хади.

– Может быть, команда плоха?

– Нет, Калашников и Козлов. И молодые: Алеха Степанов…

«Какая досада! Кто же теперь пойдет в Хади? Как мы ее откроем?»

Воронин и Невельской перешли на шлюпку. Подняли парус и пошли, обгоняя тяжелый баркас.

– Это не корабль, а плашкоут![30] – сказал Орлов на другой день, когда в доме Невельских толковали о делах.

– На нем, Геннадий Иванович, через реку людей перевозить, – добавил Козлов.

Тут самолюбия не щадили.

– Я думал, ботик пойдет на открытие в Хади. Если первые плавания будут удачны! Что же теперь делать?

– Надо зимовать в Де-Кастри, – посоветовал Беломестнов.

– Зачем же? – недоуменно спросил Орлов.

«Но Дмитрий Иванович заведует лавкой, послать его на зимовку нельзя», – подумал Невельской, догадываясь о смысле совета казака.

– Мы пойдем с Семеном, – предложил маленький скуластый казак, теребя черные усы. – Да пусть с нами Николай Константинович!

«Отличная идея!»

– Николай Константинович – начальник зимовки в Де-Кастри?

– Конечно, он же офицер! А мы с Семеном уж дом построим. Лодку надо взять у гиляков, Геннадий Иванович.

– Это верно, у них хорошие лодки, – подтвердил Подобин. – Ходят по морю далеко, видели вы, Геннадий Иванович?

– А ты, Подобин, хочешь в Хади?

– Своей волей ни за что!

– Ходки лодки, – сказал Парфентьев. – Я видел у гиляка одну, что и борта прикрыты, и волна не жальет. Вжять такую – и мы жа шемь ден иж Декаштра будем в этой Хадже. А ботик надо жамешто парома перегнать в Николаевшк. Пушть людей череж реку перевожит. Может, гиляки когда мяша привежут.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».