Николай Задорнов – Владычица морей (страница 69)

Коммодор Чарльз Эллиот, бывалый моряк, кавалер ордена Бани, на вид еще молод, без седины в усах и бакенбардах. Про Эллиота говорят, что это человек-легенда, он подлинный, но непризнанный основатель Гонконга, такая репутация придает ему блеска сквозь туман и вызывает зависть друзей и врагов. Китайцы много раз имели возможность убить или отравить Эллиота, и было за что, но не делали этого. Сам он, еще при прошлой встрече с Элгином, уверял, что это все twaddls — пустая болтовня и волшебные сказки и что он не Ахиллес и пуля стережет его в любой миг, для этого китайцу не надо целиться в пятку.

Элгин чувствовал симпатию к Эллиоту, угадывая в нем что-то родственное.

Перед уходом с безопасной стоянки на глубокой протоке Вампоа, выше китайских фортов, Элгин принял капитана 59-го пехотного полка Хелуорда, который отправлялся со своим батальоном на баржах, на буксире частного парохода к Кантону.

Хелуорд сказал, что служит в Гонконге первый год, но имеет преданных друзей. У него есть невероятные сведения, которые при тщательном рассмотрении могут оказаться похожими на правду. Якобы адмирал Майкл Сеймур обещает Е сохранить жизнь, если пушки Кантона во время боя не будут портить его кораблей. «Они все тут знают друг друга! — сказал возмущенный Хелуорд. — Я не могу нести ответственность за то, что мне говорили, но я не имею права утаить этого от вашего превосходительства. Адмирал предлагает весь огонь китайской артиллерии обрушить на десантные колонны? Мои красные мундиры[58] будут гибнуть от артиллерийских снарядов, предназначенных для кораблей?»

Вот-вот будут видны стены и пригороды Кантона. На сторожевом корабле, несшем брандвахту, сообщили, что у Кантона все спокойно, послу можно следовать. Канонерка шла между полей гаоляна, бобов и пшеницы, повсюду разбросаны дома под соломой, видны персиковые и абрикосовые деревья на плантациях. Иногда заметны фанзы побогаче, среди обширных угодий и полей, ставленные наособицу.

— В одном из таких уединенных поместий и нашла себе убежище Британская Контора Мира и Патриотизма, — заметил Элгин. — Смит — мастер своего дела. Он раскрыл шайку во главе с Тином.

— Компрадор Тин вряд ли рискнул на такое предприятие, не имея покровителей… — ответил Эллиот.

— Так вы знаете этих покровителей?

— Да.

— Похоже, что эти покровители на нашей эскадре. Достаточно самозванцу пройти на нашей канонерке на виду у здешних деревень, как его басни станут правдоподобными.

— Вы знакомы с Тином?

— Да, конечно… Смотрите, как красиво. Изобилие плодов земных. Это горная страна, сквозь которую прорвалась огромная река, обладающая китайской силой и терпением.

На гористом острове виден лес. Эллиот сказал, что там много бука, белой акации, растет мирт, лавровишневое и красное дерево, много пород кустарников, неизвестных в Европе. По словам коммодора, тут есть острова величиной с целое графство. Эллиот показывал поля и груды фанз с вдохновением хозяина, словно он был графом кантонским.

— После встречи с вами в Макао Рид обратился с письмом к Е. Он согласился встретиться с послом Америки, но только вне стен Кантона.

«Руководствуйтесь этим» — вспомнил Джеймс фразу из императорского указа.

— Е меньше всего боится американцев. Угрозы Рида ему не страшны.

Эллиот рассказал, как пятнадцать лет тому назад, когда Гонконг был пустынным скалистым островом среди моря, он высадился со своими матросами на берегу. Среди пустынных скал и перелесков душистой сосны стояла одинокая гьяссу маньчжур, совсем такая же, какие видел наш русский соперник, а теперь наш друг Муравьев на Амуре. Смехотворное сооружение, подобное крепости каннибалов, частокол, как у Робинзона Крузо.

Сэр Чарльз приказал разбить несколькими выстрелами эту крепость и сжечь дотла… На месте гьяссу теперь склады и собственная пристань торговой компании Джордин и Матисон, а дальше проходит вдоль берега великолепная Куин Роуд с магазинами, банками, дворцами магнатов, замком епископа Джонсона.

А Джордин был противником занятия Гонконга и добился в свое время, чтобы Эллиота убрали на много лет, а сам постепенно превратился в дожа колонии.

— Вы знакомы с Муравьевым?

— Случайность помогла ему избежать знакомства со мной. Как и Путятин, он чуть не попал ко мне в плен. Я знаю их. Я не стал брать их в плен. У нас были другие цели. Пусть хвастаются своей «Авророй». Мы не проявляли излишнего рвения в этих морях. Муравьев напрасно церемонится с китайцами на своем Хей Лу Цзяне[59]. Пора сносить прочь остатки китайского величия из гнилых бревен и старых шкур. Я был на Амуре и на побережьях Охотского моря. Великий проповедник и путешественник епископ Иннокентий — мой друг; я пригласил его из церкви, где он служил в маленьком порту, за обеденный стол на свой корабль, и мы с преосвященным выпили бутылку итальянского вина… Я не рискнул, зная обычаи ортодоксальной церкви, попросить епископа совершить обряд над этим вином, чтобы превратить его…

Элгину самому казалось, что, разбив остатки китайского влияния на севере, Муравьев поступил бы благоразумно. С этим многие не согласны. Адмирал Сеймур главный противник Муравьева, грозный и убежденный. С тех пор как со своей эскадрой он описывал побережье Приморья, твердит, что на севере в более удобном и привычном для европейца климате мы должны создать второй Гонконг. Великий ученый Джон Боуринг сторонник Майкла Сеймура. Элгин полагает, что безумием было бы брать то, что привело бы к новым конфликтам… Он желал бы совместных дипломатических действий с Путятиным.

Открылся Кантон. Эллиот переложил руль. Канонерка быстро пошла вперед с наведенными на город пушками. Кантон подплывал во всю ширь. Город без глав церквей, без башен и памятников, как сооружение утопического будущего, весь с плоскими крышами, с одинаковыми строениями, из домов чиновников и магазинов. На берегу стоят стены, а вокруг их беззащитные лачуги, склады и пристани.

Эллиот сказал, что в эти дни Кантон вдвое уменьшился, река стала шире. Здесь было тесно. Рассеялся и ушел в лабиринты проток плавучий город, в котором на лодках обитало более ста тысяч человек.

…Правительственное поручение, данное Пальмерстоном, неприятно, хотя цель его ясна и благородна. Предстоит решить один из важнейших вопросов мировой истории.

…Энн должна презирать и своего отца, и Элгина. Она всюду и всегда одинока.

Если говорить про Энн, то это именно та «встреча во время путешествия», которая, по словам манильской приятельницы Джеймса, бывает неизбежна. Нервное напряжение оказывало свое влияние. Мимолетное увлечение все глубже проникало в существо Джеймса. Несогласно с его принципами, но это реальность. Решались дела жизни и смерти, дипломатии и экономики, войны и мира, а где-то в памяти существовала Энн, привлекавшая Джеймса и отталкивающая его. Он задет ее кроткой и насмешливой надменностью.

Праздничную службу будут служить на всех кораблях, а для солдат морской пехоты на Хонане, — в очищенном китайском складе, куда поместятся все 1200 человек. Тем временем маринеры вломились в один из соседских складов, съели там имбирь, а остальные ящики с товаром разбили и все рассыпали, китаец-хозяин пришел жаловаться и удивлялся, зачем было бить все и ломать. У командира канонерки, известного арктического исследователя Пима, матросы высадились на берег у одного из рукавов реки, затеяли в деревне ссору, неясно из-за чего, пустили в ход оружье, крестьяне разъярились, дали отпор, убили четырех матросов. Канонерка Пима открыла огонь и снесла всю деревню с лица земли. Дело нешуточное. Пока невозможно расследовать все подобные происшествия, когда война на носу.

Адмирал Сеймур отдал приказ по эскадре: «Перед началом активных операций против Кантона командующий призывает всех капитанов, офицеров, моряков и маринеров сохранять жизни и имущество мирных и невооруженных жителей, не только на основании преданности понятиям гуманности, но и ради сохранения доброй воли тех классов китайского населения, чьи материальные интересы и склонности отделяют их от мандаринов и военных, против которых единственно мы воюем… Контр-адмирал обязан внушать всем своим офицерам и рядовым, активно занятым в боях, свое решительное намерение не одобрять и пресекать грабежи и разбои, как не только аморальные, но и разрушительные для нашей собственной дисциплины, существенно необходимой при стремлении к успеху».

Такой же приказ отдал французский адмирал, хотя во Франции, как известно, нет морского закона, запрещающего мародерство и грабежи. Командование стремилось успокоить противную сторону. Листовки были отпечатаны.

Смит прислал сообщение. На Хонан перебежал из Кантона дезертир. Сообщил, что Е разослал приказание собрать в обоих Гуанях[60] все силы для обороны Кантона и запросил из Пекина северных солдат, в том числе маньчжурских солонов.

— Да вон, видите, и сейчас еще не все ушли, — сказал Эллиот.

Жилища на лодках отплывают от берега, они отрываются от города и уходят прочь, река становится все шире, а город меньше. Вон поплыл двухэтажный дом, весь в цветниках, чья-то счастливая семья спешит поскорее убраться с поля боя.

На островке, совсем близко от стен Кантона, работают красавцы саперы, сбивают деревянную платформу. Батарея мортир устанавливается под самым боком Е, чтобы через низкую стену в упор палить по его дворцу, крыша которого, с резными головами зверей, отлично видна. Ямынь строен на возвышении. На одной из канонерок капитан поднял бочку на грот-мачту, чтобы из нее наблюдать за тем, что происходит в Кантоне. Корреспондент «Таймс» Кук залезал в это гнездо, смотрел в бинокль и видел, как он утверждал, двух молоденьких жен Е, которые были заняты каким-то хозяйственным делом во дворе дворца: кажется, они умывали идола…