Николай Задорнов – Владычица морей (страница 56)

— Хун, — говорил миссионер, — смолоду бывал в Гонконге, сблизился с американским проповедником Робертсом, намеревался креститься, но уклонился от этого. Он сам провозгласил себя богом, братом Христа, зная, что без экзальтации и экстремизма в Китае, при общем безразличии к религиозной и политической жизни, невозможно разжечь народ. Тайпины начали уничтожать маньчжур, а также буддийских монахов и даосов. Они остаются китайцами, варятся в собственном соку; до подлинной реформации еще далеко. Хун не стал новообращенным в пастве Робертса. Он нашел выход из положения, не впал в зависимость от учения протестантской церкви.

«Слаба же будет теория Хуна, если он набрался революционной мудрости от протестантских миссионеров в Гонконге!» — подумал Элгин. Дух конфуцианства в Китае мертв. Хотя тайпины объявляли себя христианами и братьями европейцев, но с ними придется быть настороже. Их опасная физическая сила очевидна.

…Скрипел деревянный журавель, китаец, голый до пояса, черпал воду ведром на веревке, со скрипом подымал ее, сливал себе на поле в оросительную канавку и, не обращая внимания на идущую мимо канонерку, опять скрипел журавлем и мерно опускал его к воде.

Приметливый китаец знал, что на канонерке идет новый человек, который здесь еще не бывал, смотрит на все со вниманием, возможно, собирается начинать войну, и местность, где она будет происходить, ему нравится. В большом чине, это выражается еще не виданным флагом на мачте.

Канонерка тихо постукивала винтом. Полуголый матрос на ней, не стесняясь присутствием посла, делал свою работу, кидал в реку ведро на веревке, хватал воду, как ветер парусом, подымал ее на борт и поливал палубу, в то время как его товарищ мыл ее шваброй из длинных веревок, похожих на волосы чудовища.

Матрос с ведром замечал, что у его знакомого Джека, как звали китайца, достававшего воду ведром, капуста собрана с грядок и земля черна. Он посеял что-то другое. У всех народов есть пословица: «На границе не строй светлицы». Джек жил у самой опасной грани, тут близко форт Макао, куда идет Элгин. У китайца пашня на мысу, мимо которого ходят военные корабли.

Китаец разогнулся и посмотрел вдаль, когда новичок с невиданным флагом зашел за мыс. Там у форта стоит паровой ботик. Рыжие дьяволы приезжают за свежими овощами, за курами и поросятиной. Слышно стало, как они крикнули «ура».

Элгин поднялся на высокий холм и забрался на смотровую вышку. Офицеры гарнизона форта и канонерки давали объяснения.

Перед послом расстилался огромный плоский остров Хонан в возделанных полях, по цветам которых различимы посевы. А вдали в бинокль хорошо виден город Кантон, отделенный от острова рекой Жемчужной со множеством лодок и кораблей.

Из-за стены видна крыша губернаторского ямыня, сады, Магазинный холм. На Хонане, напротив города, — склады, лесопильни, жилые блоки, док…

Несмотря на все отвратительные поступки, на казни и зверства, совершаемые Е Минь Женем, и на ненависть к нему англичан, сэр Джеймс полагал, что кантонский губернатор незаурядная личность. Он мыслитель и администратор, но только все это у него на свой лад. Кому придет в голову вдруг объявить в листовках, что головы рыжих варваров подешевели. Это была выдумка Е, когда блокаду временно снимали, чтобы торговые корабли с хлебом могли пройти в Кантон, где начинался голод и могли быть вспышки эпидемий. Элгину казалось, что его соперник знает толк в европейских делах, но и это у него опять-таки на свой лад. Перед европейцами он рисуется своим китаизмом. После того как Кантон был накормлен и блокада восстановлена, Е объявил в очередной листовке, что головы варваров начали повышаться в цене.

Жаль, что из-за Е придется громить такой богатый торговый город, как Кантон…

Глава 8

…за двадцать миль из центра кантонского залива ясно виден выступ в две тысячи футов… давший название городу Макао, которое переводится как Одинокий Коготь…

Русский пароход «Америка» стоял на рейде в порту португальской колонии Макао. Отсюда хорошо виден город на гористом полуострове. В бухте два французских военных парохода, португальский бриг, американские коммерческие суда и много туземных джонок. Американский посол Рид пришел сегодня на паровой шлюпке, винт которой так брызжется на ходу, что машину останавливают, идут под парусом или на веслах. Гигантский корабль-монстр «Манитоба», на котором новый посол прибыл из Штатов, из-за большой осадки не подходит к Макао, стоит в Гонконге.

— Легки на помине! — через некоторое время молвил унтер-офицер Сизов, заметя идущую в порт канонерку. — У Сереги давно кулаки чешутся… — добавил он.

— Чем-то надо забавиться. У нас в деревне в эту пору выходим на лед на пруду сторона на сторону, — отозвался матрос Грамотеев, — а тут живешь — и вся история проходит.

Все стали поглядывать на узкий, похожий в этот миг на рюмку корабль, идущий под британским флагом.

— Джеки, ребята! — раздался довольный бас с реи, куда не глянешь из-за слепящего солнца. Нигде люди так не сближаются, образуя единое братство, как в плаванье на военных кораблях.

С подошедшей канонерки выкинули кранцы, наши матросы закрепили поданный конец. С борта на борт перешел английский лейтенант с двумя переводчиками в штатском. Один из них мельком знаком Чихачеву, китаец по рождению, джентльмен по воспитанию, сын Вунга, гонконгского магната.

Лейтенант заговорил по-французски. Прибыл к его превосходительству графу Путятину.

— Граф Путятин в своей резиденции в городе, — Лихачев вызвал мичмана, попросил проводить к Евфимию Васильевичу. Лейтенант поблагодарил. Канонерка ушла. Где-то за флотом сампанов, рыбацких джонок и лодчонок она постукивала винтом и ее матросы распихивали деревянными шестами и мелочь, и китайские джонки с пушками, без всяких церемоний, очищая для себя воду.

Лихачеву надо садиться за дело, проверять с ревизором счета, расписки и наличность. Механик-американец жалуется, что уголь преет, от жары и сырости может произойти самовозгорание. Рождество приближается, а жара не отпускает.

Уголь опять придется перелопачивать. Когда-то, путешествуя по снегам Сахалина, нашел Николай Матвеевич выходы угольных пластов в обрывах прибережных сопок и вознамерился в будущем составить компанию на акциях для разработки этих залежей. Страна наша самая богатая в мире, средства есть, в народе силы есть, а вместо акций общества, до зарезу нужного нашему судоходству, держишь в руках бумажки с каракулями компродоров.

— Кажется, адмиральский вельбот подходит, — сказал выглянувший в порт мичман.

На палубу ступаешь как на зеркало в солнце. На баркасе доставили бочки с пресной водой, босые матросы перекачивают ее машиной в цистерну. На вершине скалы, на форте, где у башни всегда ходит португальский солдат-негр, выпалила пушка. Полдень.

В пору колониальных войн пушка эта извещала об угрожающем приближении голландских эскадр. И теперь еще форт вооружен.

Ничего не скажешь, сейчас вид живописный. Непохоже на бревенчатое Петровское зимовье в сугробах. Там сейчас рождественские морозы, тридцать пять градусов с ветром и пургой, метет с Охотского моря, воет.

В городе часто слышен колокольный звон. Макао всегда молится. Католики прилежны в исполнении обычаев веры и обрядностей. Здешняя обстановка святости и богобоязненности по душе Евфимию Васильевичу. И мы молимся! Да еще как! Даже католики не молются так истово.

По трапу поднялся Остен-Сакен. Он бел лицом, усики как седые коротенькие щеточки. Надежда и опора Евфимия Васильевича, восходящая звезда. Служил в лондонском посольстве и отправился в Китай с Путятиным.

Чихачев высок, у него крупные черты лица, от этого он кажется старше своих лет. Носит усы и бакенбарды для солидности и осанки, как большинство командиров кораблей. Карьера блестящая! В двадцать шесть лет командир первоклассного парохода. После службы на Амуре ходил между Кронштадтом и Петербургом. Командовал пароходом на Неве, за доставку государя с семьей в Кронштадт дарован ему бриллиантовый перстень.

Адмирал просит Николая Матвеевича прибыть к себе.

Евфимий Васильевич принял в высокой комнате с мраморными стенами, сохраняющими прохладу при любой жаре. Путятин в большом крахмальном воротничке, сам как гранд.

— С английской эскадры, ведущей военные действия на Кантонской реке, пришла канонерка «Дрейк». Командир лейтенант Артур доставил мне письмо графа Элгина. Посол будет завтра у меня.

— Вы полагаете, что союзники ведут военные действия?

— Видимо, так. Пока все это считается подготовкой. Англичане придут после осмотра новых позиций, с которых они намерены нанести решительные удары. Элгин свои настояния подкрепляет приближением к Кантону. Я бы хотел посоветоваться с вами…

Чихачев выслушал и сказал свое мнение.

— Да, людей не спускайте на берег… Элгин придет на канонерке. Вы знаете… У них команды из головорезов. Для посла в Гонконге готовят пароход «Фьюриос», с малой осадкой. Я видел этот корабль. Когда Элгин на него перейдет, то и начнется настоящая война.

Наши гребцы с вельбота, доставлявшие капитана на берег, и матросы с паровой шлюпки, привезшие офицеров канонерки, разговорились на причале.

— War? Many enemy?[39] — показывая костистой лапой в направлении верховий реки, спросил Собакин.