Николай Задорнов – Владычица морей (страница 51)

Смит сказал, что сыщикам гонконгской полиции удается захватывать китайских шпионов. Детективы в большинстве сами китайцы. Шпионы Е ведут слежку за гонконгскими компрадорами, устрашают их возмездием и обирают. Е через своих агентов занимается вымогательством, произвольными поборами с китайских богачей. При этом распространяются слухи, что платежи идут на нужды государства для войны против заморских дьяволов. У большинства гонконгских богачей семьи в Кантоне. Е держит их заложниками. Воротилы гонконгской коммерции живут под вечным страхом обвинений в измене и за это платят. Их семьи в Кантоне подвергаются пыткам, если платежи задерживаются. То, что принято называть «бизнес», здесь на жаргоне обозначается словом «пиджин». Мы учимся у китайцев заново своему же языку, переделанному ими на свой лад, делая это ради выгод. Через китайских коммерсантов Е выкачивает реки серебра из колонии.

Китайские шпионские сведения, как объяснял Смит, касающиеся собственно нас и посылаемые в Кантон, совершенно особого свойства. Например, сообщается, сколько тарелок было подано на банкете у посла Англии.

Смит взял новый лист. Всенижайше сообщается, что посол королевы после обеда выходил из клуба на прогулку и свернул по первой улице направо, на юг, и что на нем была серая шляпа и черные башмаки.

— Е заставляет своих шпионов лезть из кожи вон, чтобы заниматься вымогательством денег, а вот подобные сведения ему нужны для отчета в Пекин. Он иногда посылает туда и вырезки из наших газет, с тех пор как китайские фирмы получили возможность печатать рекламные объявления иероглифами. Этим украшаются английские газеты Гонконга, их редактора получают большой доход.

— Но кто же это наш любящий кузен? — спросил Элгин. — Говорят, в колонии деятелен американец из Гамбурга Сайлес Берроуз, а также его друг Пустау.

— Это грязные личности. Китайцы проучили Берроуза и не доверяют ему. В войну он пытался сделать спекуляцию с русскими пленными, как опытный рабовладелец. У нас есть и другие соперники. Немало авантюристов и мелких дельцов алчно жаждут вырвать у нас все, что возможно. Со сменой президента на выборах сменилась политика Штатов. Но кто-то из янки диктует доносы китайцам. Они не ставят под столбцами иероглифов своих подписей. Когда мы получим в руки кантонский архив, я надеюсь узнать подробности этой истории. Многие наши кузены известны мне, я дружу с ними. Невозможно было бы с их энергией и аппетитами не втягиваться в подобную аферу. Некоторые знают китайский язык. При этом они желали бы, чтобы их деятельность выглядела как защита Китая.

…После новых встреч приходят новые соображения. Но всегда продолжаешь думать о том, что западало в голову раньше.

Элгин полагает, что китайские кули могут быть куплены не только предпринимателями, но и военным ведомством и в самых обширных размерах. На каждого из наших солдат надо закупить по «одна штука» кули, кули-няньку, чтобы таскал тяжести, рыл землю, подносил все, что надо в бою. Облегченный солдат будет подвижней, искусней. Но за это надо платить. Наши солдаты и матросы сами по себе стоят больших денег, но, чтобы купить для них кули, Элгин решил запрашивать деньги у Пальмерстона.

Элгин написал в Лондон. Он просит дополнительные средства, объясняя суть дела. Все будет восполнено с лихвой, расходы окупятся при заключении договора с Пекином. Он предлагает сформировать военный корпус кули, не батальон, как при прошлой, осужденной общественностью компании, а набрать пять, даже шесть тысяч «штука» кули.

Джордин берется составить одну бригаду кули на свои средства. С условием, что мы возвратим ему все расходы, включив их в сумму контрибуции, которая при заключении договора будет потребована с Китая.

Элгин написал премьеру и о Приморье. Понятно, что у нас нет сил для такого предприятия. Но и смысла нет занимать территории, на которых не проживает многочисленного населения, где не с кем торговать. Нелепость очевидна и в опровержении не нуждается. Желание основать колонию в удобном для европейцев климате потребует больших затрат. Там пришлось бы создать не второй Гонконг, а вторую Австралию, пригонять каторжников. Прошло время, когда адмирал Стирлинг и коммодор Эллиот высаживали сотню пехотинцев на побережье Сахалина. По долине стояли ряды палаток, красные мундиры маршировали у подножья гор, а корабль с флагом Соединенного королевства находился на рейде, и порт считался занятым. Все быстро переменилось. На побережьях Сибири ставятся новые посты и строятся города. Японцы развиваются так быстро и бурно, что наивно думать, будто бы на их северном острове можно обосновать колонию, замыкающую линию постов для блокады Сибири, и при этом обойтись небольшим флотом или высадкой десантов.

Надо признаться, что если мы умело удерживаем на устьях Кантонской реки наших кузенов, то в Японии, при всем искусстве нашего посла Алкока, мы не в силах будем спорить с громадной коммерческой силой Соединенных Штатов. Американцы начали там все раньше нас и своего не уступят. Дружба Рида и Путятина, их встречи в Макао — не случайность. Русские эмигранты в Лондоне пишут в своих изданиях, что будущее принадлежит России и Америке. Они видят эру прогресса в согласии этих гигантов, которые строят мост друг к другу через Тихий океан. Какой новогодний комплимент для британцев, покровительствующих изгнанникам русского царя!

Советы Боуринга полезны, его помощь требуется ежедневно. Он гуманист и член европейских академий, но он старомоден в своих представлениях. Был в Японии по делам нашего консульства и для встречи с американским дипломатом Таунсэндом Харрисом, которому он еще два года тому назад признавался в своих видах на северную Японию. За какой-то пустяк, кажется за шлюпку для разъездов, американец выдал эти секреты русским. Путятин, по приказанию царя, отправил в Японию в подарок императору парусную шхуну. Пальмерстон от имени королевы ему же послал пароход.

Ресурсы Китая так велики, что нет смысла в этой стране вести себя как в Индии. Захват такого гиганта невозможен. В будущем предвидятся самые разнообразные доходы от Китая. Пекин должен почувствовать, что без помощи европейцев невозможно существовать. Лично у Элгина нет во всем этом собственных интересов, он лишь исполнитель воли правительства и коммерции. Но он угадывает неизбежный ход истории. Он как машина, нанятая думать. Ему, не извлекающему выгод из коммерции в Китае, приходит в голову то, о чем еще не догадываются коммерсанты и политики.

Формы контрибуции могут быть разнообразны: не только временные, но и постоянные. Они будут взиматься нами по праву устроителей порядка в этой стране. Китай нельзя захватить, но можно взять в свои руки его таможни.

Джеймс предполагал, что тайпины от нас помощи не дождутся. Подмога повстанцам идет от купцов, и этого достаточно. Мы будем помогать той стороне, которая окажется не в силах остаться независимой. Тайпины пусть пребывают в недоумении, хотя бы они и пожелали стать нашими христианскими союзниками. Пока Китай — это гигантский кули, и только этим он ценен. Наши барыши требуют от нас величайшего героизма.

Тайпины не раз заявляли, что протягивают нам руку, объявляли себя христианами и братьями европейцев. Но нам совсем не нужно их христианское братство. Нам нужно не убыточное братство, а торговля. Пока лишь мелкие фирмы и дельцы ведут дела с тайпинами, доставляя им оружие и предметы дешевой роскоши.

Элгин полагал, что если он добьется своего и доведет до конца свою миссию, то займется и тайпинами и преподаст им урок, в качестве чего они для нас приемлемы. Пока повстанцы помогали ему как бы играть в баланс, оказывать давление на пекинское правительство. Но китайцы стояли на своем крепко.

Глава 6

Ночные балы на кораблях, уходящих в открытое море, — прекрасная традиция колонии.

У кого-то заимствованная, но доведенная англосаксами до совершенства, как сам Гонконг по сравнению с католическими колониями. Приверженцы папы до сих пор одевают своих моряков в бархатные панталоны с бантами и в плюшевые камзолы и охотней устроят пир в кафедральном соборе, чтобы потом каяться на исповеди. Англосаксы свободны от католических предрассудков.

Юные женщины, поднимаясь по трапу на палубу уходящего в море корабля, предчувствуют себя в объятиях тропической ночи.

Джеймс Элгин у парадного трапа. У рыцаря королевы голубые глаза. Он обменялся крепким рукопожатием с отцом, мягче, но мужественно — с Энн и ее сестрами, этим букетом северных цветов. Офицеры флота королевы окружили их. Все без формы, в вечерних костюмах. Ни одного ордена, медали, ни нашивки, ни ленты.

Дела и наши и китайские для Элгина грязны и неприятны. Делать их надо чистыми руками. Он знал это старое оправдание, основанное на привычках к лицемерию и притворству, удобное для всех, у кого нечиста совесть. Он не хотел бы повторять в Кантоне историю подавления индийского мятежа.

Бал не только для отдыха. Для чего-то человек живет. Все сводится к тому, чтобы совершаемое преступление заглушить. Может быть, в этом действуешь по пословице, что клин надо вышибать клином. Только делом человеку невозможно жить. Есть обязательность отношений, необходимость выражать взаимное внимание; обычаи колонии в этом такие же, как всюду. Приемы и торжества в честь посла — само собой. Посол вежлив и отзывчив. Люди торгуют опиумом, проповедуют, служат королеве, изучают, занимаются всеми видами деятельности с большим напряжением, ради таких общественных встреч, балов и приемов. На военном пароходе будут сюрпризы и много радости, как подразумевается в приглашениях, разосланных сэром Джеймсом не только кругу видных и значительных деятелей колонии. Приглашены все европейцы. Все дамы Гонконга. Человек света обещает те наслаждения, ради которых люди выбиваются из сил в непрерывной конкуренции.