Николай Задорнов – Владычица морей (страница 36)

Казалось, что Евфимий Васильевич не прочь испортить все дело Муравьеву.

Путятин сказал, что с Китаем нельзя действовать как в Японии. Время другое. Китаю надо помочь отстоять независимость. Китай теперь привлекает внимание всех великих держав, нельзя оставить его беззащитным. Китай и Америка нужны нам независимыми.

«Он бы, кажется, и американцам помог охотно», — подумал Николай Николаевич.

В Пекин Евфимию Васильевичу, может, удастся проехать, полагал Муравьев, долг мой помочь ему в этом. Но если войти в положение китайцев? Существует наша постоянная духовная миссия, которую морские державы Европы объявили нашим посольством в Китае. Китайцы горды и упрямы. Возьмут себе в голову, что Путятина не надо пускать, мол, есть священники, пожалуйста, пусть живут, а посла России, адмирала, военного, не примем, зачем он нам? Обо всем и всегда можно договориться через духовных, живем с ними дружно. А явится адмирал, свита, адъютанты, охрана. Это взбесит других западных варваров. Их рассуждения: мол, на какого рожна Путятину в Пекин? Зачем дразнить гусей? Разве так надо! Муравьев сам полагает, что с китайским правительством нельзя сноситься лишь через попов.

— Надо предложить Китаю современное вооружение! — сказал Путятин.

Вот с чего хочет начать Путятин! И с убежденностью говорит об этом в Шербурге, в портовом кабачке, после осмотра порта, доков и нашей небольшой эскадры.

— Теперь в любой европейской стране можно закупить артиллерию. Предпочтительно во Франции, усовершенствованную, нарезную. Штуцера для пехоты японцы уже закупают через голландцев; двадцать тысяч нарезных ружей системы Минье.

Путятин сказал, что не надо переправлять военные грузы в Китай морем, нельзя! Нельзя разгружать их в портах Китая на глазах у англичан. Только не в Шанхае! Зачем, когда у нас общая с Китаем граница и огромный опыт торговли и грузовых караванных перевозок чая и других товаров в обе стороны? Из Восточной Сибири любые тяжкие грузы могут быть доставлены особыми караванами на верблюдах через Монголию. Внезапно китайские войска обретут силу сопротивления, надо только учить! Учить, терпеливо и с любовью, как мы учили японцев.

Путятин заговорил на свою любимую тему, как, живя в Японии, он, его офицеры и матросы обучили японцев европейскому кораблестроению. Восхищался японцами, как переимчивы, способны к наукам, какие старательные мастера.

— Легко и основательно постигали все, что мы им предложили узнать. С небольшой нашей помощью, но уже сами заложили вторую шхуну, а перед нашим уходом па «Хэде» из Японии совершенно самостоятельно заложили третий корабль по предоставленным нами в их собственность чертежам. А теперь они открыли школу кораблестроения и пригласили учить голландцев. Благодарны нам остались! Так же можно много полезного принести и Китаю, обучая…

Муравьев слушал слегка откинувшись, с мрачно-ироническим выражением лица, которое можно было принять за снисходительность.

— Чем хвастаетесь! — вдруг вымолвил он. — Что это у нас за мания всех учить! Учить чужих! А сами?.. — он печально покачал головой и добавил властно: — Учите своих, а японцев без нас научат! И не пришлось бы нам в скором времени самим учиться у тех, кого мы желали просветить и облагодетельствовать!

Путятин покраснел и умолк. Не в первый раз Муравьев его срезал, он знал, что Муравьев будет противодействовать.

— Учите своих! Свои в темноте! А чужих не только научат, но и дадут им оружье в руки, указав на нас, как на противников!

Путятина нелегко сбить со взятого курса. Он благоразумный человек и такие замечания снес.

Отступаться не в правилах Евфимия Васильевича. Путятин не имеет никаких намерений обижать Муравьева, огорчать его. Напротив, Муравьев ему приятен. Однако долг превыше всего. Путятин опытен, нелегко ему. Исполнить обет, данный в молодые годы, когда был при смерти и молил о выздоровлении, обещая пойти в монастырь, он не смог. Женился счастливо и служит верно; больше приносит пользы, чем монах молитвами. Много государственных дел проходит через руки Евфимия Васильевича. Он возведен в графы и благодарен государю и должен вечно благодарить за милости.

Настанет время, когда без Путятина не обойтись.

Вернувшись в Лондон, Путятин все обдумал, перечитал, что печаталось о китайских делах, переговорил с нужными людьми. И написал великому князю Константину:

«Его императорскому высочеству, государю великому князю, генерал-адмиралу. Генерал-адъютанта графа Путятина. Рапорт.

В бытность в Шербурге внимание мое было обращено на переделку канонерских винтовых лодок, изготовляемых для отправления в Китайское море, тогда как перед тем только я видел такого же рода канонерские лодки, строящиеся по заказу английского правительства, на частной верфи г. Питчера, для употребления в том же море. Стечение этих двух случаев дает повод предполагать, что оба правительства имеют общую цель, которой хотят достигнуть совокупным действием в этой части света.

Истечение десятилетнего срока после заключения Китайского трактата дает англичанам право, в силу одной из его статей, на пересмотр и на изменения, какие в нем сделать окажется нужным, и, пользуясь этим, еще в 1854 году отряд, состоявший из английских, французских и американских судов, ходил в залив Печили как в ближайший морской пункт к столице, с требованием иметь постоянных представителей в Пекине и открыть судам свободное плавание по рекам китайским. Пекинский двор тогда не принял этих предложений, и как все суда, составлявшие отряд, были значительного углубления, то и не могли проникнуть в реку Пей-го (Бай-хо) и принуждены были воротиться, не успев в своем предприятии. Неудачу свою они тогда предписывали вмешательству в это дело нашей духовной миссии в Пекине и отложили свои домогательства до более удобного времени. Теперешние приготовления во Франции и Англии делаются, по-видимому, с намерением возобновить прежние требования иметь средства проникнуть в реку Пей-го и подойти с судами сколь возможно ближе к столице и тем вынудить от китайцев согласие. Кроме того, может быть, оба правительства имеют в виду понудить к подобным же уступкам китайских инсургентов, пробираясь вверх по реке Янце-Кианг.

Эти предположения я осмеливаюсь представить вниманию Вашего императорского высочества в тех видах, что если вопрос о новых наших границах с Китаем еще не решен, то, при теперешних обстоятельствах, не признает ли Министерство иностранных дел нужным ускорить начатие переговоров относительно реки Амур и других предметов, которые необходимо решить с китайским правительством. Англия, Франция и Соединенные Штаты, получив однажды доступ к центру правительства в Пекине, будут в состоянии препятствовать нам достижению предположенных целей и в особенности могут много затруднить определение наших границ, если включат Амур в число рек, открытых для плавания своих судов.

В заключение испрашиваю снисходительного извинения у Вашего высочества за повторение прежнего своего мнения относительно сношений с Китаем. Для успеха и скорейшего окончания дела полагаю за лучшее вести переговоры в самом Пекине, основываясь на опыте сношений, бывших у меня с японцами и китайцами. За уступку земель по Амуру считаю справедливым предложить китайцам вознаграждение, которое если будет состоять из разного рода улучшенного оружия, то, в нынешних обстоятельствах, более всего оценится китайским правительством. Введение в Китае усовершенствованных средств для военных действий если не последует через наше посредство, то в весьма скором времени будет внесено другими нациями, ему может служить примером заказ 20.000 винтовок Минье в Бельгии, сделанный теперь голландцами для японского правительства.

На другой день после получения рапорта генерал-адмиралом на его полях появилась пометка: «Доложено Государю».

Александр согласен, что необходимо ускорить переговоры о реке Амур. Больше нельзя откладывать. И речь не только об Амуре; англичане шлют новые корабли и свежие войска в Китай.

Пальмерстон снова у власти. Во главе новой экспедиции в Китай англичане посылают самого умнейшего и образованного из своих дипломатов, еще довольно молодого Джеймса Элгина. В противовес мы должны послать в Китай наиболее опытного из своих дипломатов.

Муравьев любим государем, и данные ему полномочия не отменяются. Но кашу маслом не испортишь.

Нельзя не согласиться с доводами Путятина. Он вызван в Петербург.

Вставшая Нева и шпиль Петропавловской крепости поблескивают, когда в облаках, гонимых северным ветром, покажется луна.

Александр с адъютантом[19] пошли пешком. У дворцов и казарм редкие часовые, завидев царя, вскидывают ружья. Первая зима после коронации тяжелая; много дел и забот. Александр рад прогулке, ветер свежит уставшую голову.

За Невой темная твердыня с остатками золота и серебра и с заточенными. Александр хотел бы поехать к одному из них, бывшему камер-пажу, который ныне, как анархист, сидит в каземате.

Дело с освобождением крестьян подвигается плохо. Много слов — мало дела.

Жуковский — поэт, воспитатель наследника — учил Александра, что самодержец в России — это крестьянский царь, основа его власти — крестьянство. Самодержавие у нас необходимо, иначе начнется разнобой. Крестьяне любят царя и верят в него. Они ненавидят своих помещиков, часто убивают их. Без самодержавной власти в России нельзя ничего решить. Солдат никогда не изменял царю. А дворянские заговоры были. Мало у Александра таких верных, надежных людей, как Муравьев и Путятин. Сплошь и рядом приходится полагаться на баронов. Это задевает самолюбие.