Николай Задорнов – Могусюмка и Гурьяныч (страница 43)
С востока дул жаркий ветер.
Дом оренбургского генерал-губернатора с огромным садом выходил на главную улицу. Стояла жара. Откуда-то с юго-востока из пустынь дул горячий ветер.
В приемной у губернатора множество живых цветов, пальмы, картины, в кабинете четыре огромных полукруглых окна, портреты, массивный стол.
Сам губернатор — невысокий, очень полный, с багровым лицом. Узнав о событиях, происшедших в Юнусово, он решил показать, что не придает им большого значения. Были события поважней.
В Оренбурге шла большая подготовка к походу на Хиву. Съехалось множество интендантов. Подходили войска. Прибыли офицеры генерального штаба. Ждали, что, быть может, приедет известный художник Верещагин, который был в Бухарском походе. Должны были явиться несколько газетных корреспондентов.
Генерал-губернатор обсуждал дело о пойманных шпионах со своими ближайшими людьми. Гражданский губернатор, худой, седеющий человек, с поблекшими от старости голубыми глазами, с прямым носом и худыми, жесткими руками, надушенный и модный, стоял за строгие меры.
— Что вы, господа, волнения желаете вызвать? — возражал ему генерал-губернатор.
— Исправник, мне кажется, совершенно прав. Нужна осторожность…
— Да он сам взятки брал у этого Султана!
— Об этом я еще буду говорить с ним.
Губернатор подумал о том, что пятнадцать лет тому назад при императоре Николае, когда здесь был генерал-губернатором Василий Алексеевич Перовский, за такой случай ухватились бы обеими руками. Немедленно пошла бы карательная экспедиция, в ход пустили шпицрутены. Этих мулл и кулаков, у которых скрывались шпионы, рекомендовавшие себя проповедниками, забили бы в колоду. Теперь другой подход. Зачем бессмысленно озлоблять? Башкирские крестьяне неповинны в том, что шпион так далеко забрался. Другое дело Темирбулатов.
Губернатор потребовал исправника, который в этот день только что вернулся в Оренбург и привез с собой Султана.
Иван Иваныч, волнуясь, вошел в кабинет. Еще по дороге в степи много думал он о происшедших событиях. Стояла жара, он часто пил коньяк, но это не мешало ему смотреть на дело трезво.
— Я осмелюсь сказать, ваше высокопревосходительство, что дело здесь довольно серьезное, и на этот раз необходимо проект Зверева и Хэнтера провалить. А Султана Темирбулатова, несмотря на то, что он моим приятелем считается и я всегда был с ним в свойских отношениях, простите за выражение, надо взять в оборот.
Иван Иваныч сказал, что давно подозревал Султана и следил за ним и за всей той волостью, бывал там часто.
Губернатор выслушал исправника внимательно и согласился.
— Ни в коем случае деревню не сгонять, — сказал он. — Не допускайте брожения. Мы не можем всегда плясать под дудку заводчиков.
— Мне кажется, Зверев — авантюрист, подставное лицо, а фактический хозяин Хэнтер, — сказал генерал гражданскому губернатору, когда исправник ушел.
Он вызвал адъютанта.
— Темирбулатова ко мне!
Султан был уже допрошен прокурором и жандармским полковником. Султан и генерал-губернатору ответил то же. Он твердо стоял на своем, что бежать разбойнику помогла жена.
Во время этого разговора на улице послышалась солдатская песня.
Губернатор молча прошелся по кабинету, подошел к одному из окон и распахнул сначала одну, потом другую раму.
хлынуло в комнату.
Под окнами двигался сплошной поток блестящих штыков. В длинных белых рубахах, перепоясанных широкими ремнями, и в белых фуражках с большими козырьками от солнца шагали устало, но браво усатые солдаты. Они возвращались с ученья, из степи. Их приучали ходить в зной, чтобы на будущий год отправить на Арал и дальше через море в пустыню, в поход на Хиву. Эти белые рубахи и белые фуражки должны спасти их от смертельной жары.
гремело внизу.
Рота за ротой ползли, как огромные стальные щетки с косой щетиной. Вся улица превратилась в сплошную белую реку. Губернатор взял Темирбулатова за плечо и подвел к окну. Тот невольно зажмурился.
Меж отрядов пехоты иногда проезжал на коне старший офицер, младшие офицеры шагали пешком.
подходила под окна новая песня, и с ней новый широкий и дружный строй белых рубах.
Когда смолкала вдруг песня, слышно было, как под окнами по песку тысячи сапог глухо, но устрашающе грозно держали дружный шаг. И в этом ритмичном звуке, который подобен был ходу часов, силы и согласия было больше, чем в громкой песне.
Двое молодых высоких офицеров в белом шли рядом, впереди белого прямоугольника, кажется, наслаждаясь, что шагают в ногу с этакой громадиной.
запевал в рядах тенорок.
хором подхватывала вся улица.
— Ты чувствуешь, чем это пахнет, Султан Мухамедьяныч? — спросил губернатор.
Потом прикрыл окно и невесело вздохнул, как бы неохотно возвращаясь к допросу, не сулившему ничего хорошего Султану.
— Что же ты хочешь, чтобы я отдал приказ посадить тебя в тюрьму? — Губернатор знал Султана прежде, жал ему когда-то руку, благодарил за помощь, оказанную голодающим. — Ты не до конца откровенен, и поэтому разговор будет прост. Я тебе не верю! Пеняй на себя. Именем императора, последний раз…
— Жена, ваше высокопревосходительство! — низко кланяясь, твердил Султан.
Губернатор приказал позвать есаула Медведева.
— Вот, Темирбулатов пойдет с вами проводником на ловлю Могусюмки, — сказал он, показывая на Султана. — Я тебя, подлец!.. — вдруг крикнул генерал. — Ты что думаешь, самый богатый человек в губернии, так мы будем с тобой церемониться? Ты же шпиона приютил. Его башкиры схватили, возмущенные его словами. Ты не надейся, что он сбежал. Мы поймали его снова, на этот раз он сознался, что ты помог ему бежать. Нет, голубчик, я тебя так просто из своих рук не выпущу!.. Ты забудь, как шутки шутить со мной! Надвое, подлец, играешь! Знай: это у меня уж не первый случай! — сказал губернатор.
В этом году выловили несколько лазутчиков в оренбургской степи. Они пытались поднять восстание киргизов.
Губернатор и генералы были извещены из Петербурга о происках Хивы, о позиции афганского шаха и о кознях англичан. У губернатора свои лазутчики в Хиве. Он знал через них, например, что туркмены ненавидят хивинского хана.
Русские готовились к походу на Хиву с трех сторон. С берегов Каспийского моря, где в составе отряда — терские казаки, апшеронцы и дагестанские мусульманские сотни, а проводниками — туркмены.
Из Оренбурга должна пойти пехота, а также уральские казаки и башкирская конница.
А с востока, как знал губернатор, в новый поход подымались участники недавнего марша на Бухару.
В тот же день пришло известие, что в деревне Юнусовой на дом Султана Темирбулатова совершен был налет и жена его бежала с разбойником Могусюмкой.
Губернатор озаботился искренне, тем более, что новость была не из приятных. «Возможно, что в самом деле она помогла бежать Могусюмке… Тогда, может быть, Султан невиновен?» — подумал он, узнав об этом вечером за ломберным столом, и сказал любезно:
— В таком случае жаль ее. Исправник говорит, что она молода и очень мила.
— Да, говорят, прехорошенькая, — подтвердил гражданский губернатор. — И убила своей рукой… Безумие, конечно! Преступная страсть!..
— Какой скандал в нашем магометанском обществе! Значит, был мезальянс… Темирбулатов, старый дурак, высоко оценил себя…
— Да, ваше высокопревосходительство…
Помянули, что на днях приезжает из Петербурга на службу старший сын Темирбулатова, выпущенный из корпуса офицером.
— Надо сознаться, что в магометанстве многое нравится мне, — шутливо говорил губернатор.
Все заулыбались почтительно.