Николай Задорнов – Амур-батюшка. Золотая лихорадка (страница 50)
– Но ты не совестись. Мы с тобой, по справедливости ежели рассудить, Горюн от разбойников избавили, славное, паря, дело сделали, для своих же друзей старались. Осознай-ка!
Родион понимал, что Дыген разбойничал бы без конца, а полиция бездельничала бы. И при том беззаконии, которое было на Амуре, поймай Дыгена и привези его в город – горя не оберешься. Самих же затаскали бы по полициям. Вот и выходит: не убей – он бы ездил грабить, а убил – грех! Куда ни кинь – кругом клин.
– Все же я свою часть пропью! – сказал Родион. – Мне такого богатства не надо!
– Без ног вернулись, еле живы, спят, завтра уж спросим, – говорила Петровна всем мужикам, заходившим проведать, с чем вернулся Родион.
Она видела, что муж ее и Бердышов привезли в мешках много добра и мехов. Она опасалась, что дело тут нечисто, и это беспокоило ее. Петровна проплакала все утро.
Днем, желая узнать, что делают мужики в зимнике, она понесла к ним самовар. От того, что она увидела там, голова пошла кругом. Груды черных соболей были разложены по лавкам. Тут же лежали ружья, куртки с золочеными пуговицами. На столе, на каком-то чужом платке, грудкой было насыпано золото.
– Что же, это вы купили или как? – окончательно расстроившись, спросила она.
– Ты помалкивай, – тихо ответил Родион и кинул на жену такой яростный взгляд, что Петровна сразу ушла.
Добыча была поделена и уложена в мешки. Мужикам досталось по сотне соболей, более чем по полфунта золота, кроме того, шкуры рыси, выдры, лисы, оружие и шубы убитых маньчжуров. Собак Иван отдал приятелю.
– Теперь у тебя упряжка – красота! Полетишь, как ветер. Смотри только не попадись – гольды узнают китайских собак. Ты им уши посрезай, выстриги, как баранов.
– Пусть узнают… Все равно не утаишь.
К полудню в зимник зашел Митька. Мать не решалась сама позвать отца к обеду и послала за ним сына.
– Ты где пропадал? – спросил Родион.
– На той стороне – у гольдов в деревне был на празднике, там в медведя играли, – ответил парень.
– Я ему никогда не запрещаю с гольдами гулять, пусть дружит, – пояснил Родион Бердышову. – Что, водки много было?
Митька сел на лавку и, рассказывая про праздник, как бы невзначай водил по мешкам ладонью.
– Что это вы привезли?
– Пойдем обедать. – Родион строго взглянул на сына и поднялся.
– А ты, паря, запасливый, – говорил Иван, заходя в горницу и увидев расставленные на столе бутылки. – А тут еще книги мои… – заметил он.
– Книги ваши очень девицам понравились, – приговаривала, суетясь, Петровна.
– Вот все тут. Ничего не жалею. Что имею, все для тебя выставил, все остатки. Мяса много, как жить без водки? Жирное без водки не идет.
– Теперь я знаю, почему Овчинниковы тебя богаче, хотя ты и лучше их охотник…
– Куда мне! – перебил Шишкин. – Я так не могу. Они торгуют, а я чего заведу – прожру, пропью. Они гольдов обирают, а я пожалею, позову к себе, напою их. Хоть я и бедный, но зато я староста, потому что охотник лучше их. У нас закон – лучшего охотника выбираем.
– Пожалуй, так и золото прожрешь.
– Черт его знает! Я и сам еще не знаю, куда его девать. Спрятать ли, с рук ли его.
– Ну, думай ладом! – усмехнулся Иван.
Затеяв все дело, Бердышов нашел в Родионе помощника рьяного, страстного в борьбе против нойонов. «Уж сорок лет мужику, а он все зубы скалит, борода то и дело разъезжается. У самого ребята выросли, а он все еще удалец!»
– Ты, Родион, как малое дитя, а жаден все же.
– Я сам замечаю, что как-то мне все баловать охота.
– О господи, господи! – вздохнула Петровна. – Ты и в Тамбовской губернии такой же баловень был.
– Нет, там я про баловство не думал. Там кусок хлеба тяжело давался. Я детства не видал – на помещика работал! А на Амур пришел и как-то нравом переменился.
– Под старость лет стал забавы наверстывать, которых сызмальства не достиг. Тебе все забавы!
– Я слыхал про тамбовцев… – сказал Иван, усмехнувшись. – Это не они ли с дубинками за громом бегали, думали, нойон поехал, ограбить его хотели?
– Нет, это орловцы-дубинники: гром гремит, а они думают – барин едет. «Ванька, – говорят, – айда догоним его с дубинами». А китайцев у нас нет.
– Паря, что такое? – удивился Бердышов. – Неужто у вас никаких нет народов, кроме русских? Занятно бы поглядеть!
– Вот я смотрю на тебя – чудная у тебя морда… Мельком на тебя взглянешь – азиат… Бурят или будто тунгус. А приглядишься – нет. Русский человек… глаза, ноздри… А заговоришь, глаза блеснут – опять будто дикарь…
– Одичал! – притворно сокрушался Бердышов.
– Вот ты мне что скажи, – спрашивал после обеда Родион, – есть черти или нет? А? Я полагаю, что нет. Чертей бабы придумали, чтобы было на кого сваливать. Но все же я признаю, что иной раз не все бывает чисто. Вот вчера мы ехали, и горы были по левой стороне, потом смотрю – горы справа пошли. Где верх, где низ – понять нельзя, будто другой рекой едем. А потом все обратно установилось.
– Да, такое дело не без чертей, – смеялся Иван.
– Чертей я не признаю! Ты тоже для баловства про них говоришь. Ты любишь людям головы морочить. Я знаю, сам ни в чох, ни в сон не веришь.
– Я думал, ты чертей испугаешься – на Дыгена не пойдешь.
– Э-эх! – Родион ударил кулаком по столу. – Пусть знают, как сюда ездить! Манзы прослышат про такое дело – на тебя молиться станут. Китайцы его сами ненавидят. Только надо ожидать, когда узнают.
– Скажи по душе: все же страшновато?
– Да как сказать… Маленько есть. Да ежели тигров сожалеть, то тогда они нас поедят самих. Ваня, а ты домой не езди.
– Верно, паря, тебя нянчить останусь.
– Ванька, оставайся, скоро пасха, мы всю деревню песни петь заставим, бабам платков пообещаем, девчонкам пряников: гулянку сделаем… Я знаю тебя, ты все врешь! – вдруг воскликнул Шишкин. – Хитрый, тварь! Когда ты на реке нойона встретил, почему не сгреб? Молчи, не дам тебе соврать. Ты его нарочно отпустил.
– Нет, правда, я не знал. Какая мне выгода его отпускать?
– Ты давно в тайге шляешься, понимаешь, когда кого бить. Ты его отпустил, чтобы он жиру нагулял.
– Как же, паря, это надо знать, когда зверя бить, – засмеялся польщенный Иван. – Зачем бы мне тогда драться с ним?
– Для устрашения! Я верю, ты желаешь, чтобы нойоны сюда не шлялись. Конечно, может быть, ты потому на реке дрался, что хотел мужиков в свою компанию завлечь, сообразил повернуть их на драку. Сам пример подал, чтобы согрешили вместе.
– Чудак ты… А что, у вас в ключе выдры есть?
– Не заговаривай зубы… Я и так могу замолчать. Пойдем прогуляться. Наплевать на всех!
Мужики вышли на двор.
– А тигру-то кто испортил? – спросил Иван. – Смотри, из морды усы повыдергивали. Плохо дело… Ей без усов не та цена. А за усы китайцы все дадут.
Родион кинулся к шкуре.
– Ах, твари! Это они! Баба говорит, Ванька Галдафу ее смотрел… – И Родион побежал в избу. – Кто китайцам шкуру показывал? – заорал он на Петровну.
– Спирька тут возился с ними.
– Сейчас пойду, сгребу его за шиворот, сюда приволоку. А ты чего смотрела? Как у тебя избу не утащили? Ну, погоди, будет от меня Спирьке.
Иван вдруг засмеялся беззвучно и замотал головой.
– Ты чего? Овода напали?
– Паря, смеху! Ты бы знал, чего только про тебя не говорят!
– Мало ли! – смутился Родион. – Уши большие – слушай.
– Ты, сказывают, в тайге у гольдовских божков водку выпиваешь. Пьяный оттель выходишь…
Оба мужика покатились со смеху.
– Ну, все это пустяки, – весело сказал Родион. – У нас рядом Халбы – гольдяцкая деревушка. Там у них в лесу ящики стоят. В ящиках такие черти усатые размалеваны – куда тебе… А у меня там друг шаман. Если ящики пусты, он пошаманит, настращает гольдей, чтобы несли в тайгу водку. Мы, бывало на другой день пойдем с ним опохмеляться – из этих ящиков всю водку и выпьем. А гольды обрадуются, думают, что ее черти выпивают.