Николай Яковлев – Жуков (страница 99)

Разнузданный стиль статьи, нагромождение обвинений, фантастических и глупых, напомнило о происхождении Конева — из комиссарствовавших во времена гражданской войны и первых лет Советской власти. То, что Конев и К⁰ обращали против «классового врага», он в угоду Хрущеву обрушил на Георгия Константиновича. Статья не могла найти понимания в Вооруженных Силах и серьезно подорвала репутацию не Жукова, а Конева. В чем же состояла «партийность» в понимании гонителей Жукова?

В его бытность министром обороны военная прокуратура расследовала, увы, типичное дело. В 1938 году был арестован, судим и расстрелян начальник инженерных войск Московского военного округа полковник С. Асланов, член КПСС с 1917 года. Жену — в ссылку, где она сошла с ума и умерла, детей — в детдом. При проверке дела в 1957 году выяснилось, что единственное основание для расправы — донос майора Галицкого Н. П., который и занял место казненного. Когда военная прокуратура занялась делом, Галицкий был процветающим генералом. Он горячо отрицал свою причастность к гнусному преступлению, но был уличен разысканным в архиве собственноручным доносом. Прокуратура проинформировала министра обороны Г. К. Жукова об этом позорном деле. По приказу министра Галицкий был отстранен от должности начальника одной из военных академий. По представлению Министерства обороны его лишили генеральского звания, а парторганизация исключила из рядов КПСС. Суровое, но справедливое возмездие!

Когда Жукова убрали с поста министра обороны, Галицкий бросился в высшие партийные инстанции с жалобами на «расправу». Главному военному прокурору А. Горному и прокурору Б. А. Викторову (руководителю группы по пересмотру дел ГВП) недовольно заявили на партийном Олимпе: «Вы зачем подсунули Жукову этот факт? Вы что, не знаете, какой нрав у Жукова — рубить сплеча?» Галицкий практически отделался легким испугом. «Не стоило удивляться. Уже была принята на вооружение концепция «выгодной» и «невыгодной» правды», — вздохнул Б. А. Викторов.

Историк Н. Г. Павленко, впоследствии обсуждавший с Г. К. Жуковым обстоятельства расправы с маршалом, подвел итог беседам: «В основе его опалы, по мнению полководца, были следующие причины.

Во-первых, чисто клеветнические измышления (его, в частности, обвинили в тайной организации специальной диверсионной команды).

Во-вторых, тенденциозные заявления недругов полководца о том, что якобы Г. К. Жуков не только властолюбив, он — «опасная личность вообще».

В-третьих, предвзятые истолкования некоторых фраз Г. К. Жукова. В период борьбы с антипартийной группой Молотова — Маленкова у него в пылу полемики вырвалась следующая фраза:

— Если вы и дальше будете бороться против линии партии, я буду вынужден обратиться к армии и пароду.

Эта фраза была истолкована Н. С. Хрущевым как проявление «бонапартизма». А для того, чтобы этот ярлык звучал более убедительно, в некоторых залах, где проходили собрания и активы с осуждением Г. К. Жукова, выставлялась картина Яковлева, где был изображен Г. К. Жуков на белом коне».

На каждом шагу ему предъявлялись смехотворные претензии. Кто-то с добрым сердцем сумел достучаться до министра обороны — белый конь, на котором он принимал Парад Победы, нес службу в армии до постарения. Судьба его была предрешена: «Выбраковать», пустить под нож. Маршал распорядился — отправить ветерана в Стрелковку доживать немногие годы. И это в строку бывшему министру.

15 марта 1958 года Жукову объявили об увольнении в отставку. Он был снят с партийного учета в Министерстве обороны и до смерти состоял на нем на заводе «Память революции 1905 года» в Краснопресненском РК КПСС.

Хрущев распорядился отобрать дачу в Сосновке под Москвой, на которой в изоляции жил Жуков. Пришлось полководцу предъявить документ, подписанный И. В. Сталиным и утвержденный Политбюро ЦК ВКП(б) — «…закрепить пожизненно за тов. Жуковым». В ознаменование Победы под Москвой в декабре 1941 года.

Отдавать негласные для посторонних глаз указания чиновникам труда не составляло, а как с реноме на Западе, каким дорожил Хрущев? Во время поездки по США в 1959 году Хрущев пытался говорить с Эйзенхауэром как военный и завел разговор о Жукове. «Да, он сильный человек и его не сдвинешь с позиции, которую он считает правильной. Это хорошо, — тут Хрущев ухмыльнулся и закончил, — но только для военного Ваш друг Жуков в порядке. Сидит себе на Украине, ловит рыбу и, наверное, пописывает мемуары, как все генералы».

Имя Г. К. Жукова практически было вычеркнуто из нашей истории, а в редких случаях, когда упоминалось, то с нелестными эпитетами.

Для предания забвению подвига Георгия Константиновича в Великую Отечественную были приложены различные и серьезные усилия. Одной из задач первой официальной истории той войны, несомненно, было именно это. В Институте марксизма-ленинизма при ЦК КПСС создали отдел истории Великой Отечественной войны, в котором были подготовлены шесть объемистых томов «История Великой Отечественной войны Советского Союза 1941–1945». В 1960–1965 годах они увидели свет в Военном издательстве МО СССР.

Редакционную комиссию возглавил известный еще по временам сталинщины идеолог П. Н. Поспелов. Среди 30 членов, помимо группы военных деятелей, сверхнадежные в глазах хрущевцев историки — Е. М. Жуков, И. И. Минул, А. М. Хвостов и др. Они всегда в годы культа личности были в рядах активнейших охранителей «устоев» и прославили себя преданностью принципу «чего изволите?». После потрясения XX съезда КПСС эти люди при подготовке шеститомника почувствовали себя в своей тарелке и сделали все, чтобы возвеличить тогдашнего «хозяина» — Н. С. Хрущева. «Указатель имен» к первым пяти томам (в шестом, вышедшем в 1965 году, его нет) более чем красноречив — Хрущев упоминается 126 раз, а Жуков только 16! Но почему военные — члены редакционной комиссии, редколлегий томов и авторы согласились с тем, что из истории войны «исчез» наш великий полководец? Причины более чем понятные — с одной стороны, они работали в установленных рамках, с другой — среди них были и такие, кто претендовал на большее значение в истории Великой Отечественной. Задним числом.

В 1955 году, например, Маршалом Советского Союза стал И. X. Баграмян, спустя десять лет после окончания войны. В редакционной комиссии он повел себя по-маршальски, да еще опираясь на нетленную ценность принципов социалистического интернационализма. Отметить вклад представителя небольшого народа у нас святое дело. Вступив в войну полковником, Баграмян окончил ее генералом армии. Казалось, очень неплохо. Но цепкая память наверняка подсказывала — с Жуковым в начале двадцатых были равны, оба командиры кавполков, а в конце Отечественной Георгий Константинович брал Берлин, Баграмян, даже не командующий фронтом, руководил операциями против земландской группировки противника.

В свой актив Баграмян, однако, записал близкие отношения с Хрущевым, особенно скрепленные катастрофой в наступлении под Харьковом в мае 1942 года, что позволило ему объяснить главе государства при подготовке издания стратегию той войны. Не забывая, конечно, о себе, в шеститомнике Баграмян упоминается 13 раз, почти как Жуков. Правда, в десять раз меньше, чем Хрущев, но он взял реванш в 12-томной «Истории второй мировой войны 1939–1945» (вышла в 1973–1982 гг.) упомянут 17 раз, а Хрущев только 11. «Указатели имен» коротко и ясно вскрывают анатомию многотомных публикаций…

Надо думать, бесцеремонное искажение истории войны ускорило работу Георгия Константиновича над своими мемуарами. «Книга является, возможно, последним из того, что я считаю обязанным сделать», — твердо сказал он близким.

Работа над рукописью завершилась весной 1966 года, заняв общей сложностью около восьми лет. Книга увидела свет в 1969 году и сразу получила широкую известность. Без нее — «Воспоминаний и размышлений», нет биографии Г. К. Жукова. Однако, когда я вплотную занялся ее написанием, то с немалым удивлением заметил, что в достойных во многих отношениях «Воспоминаниях и размышлениях» героя моего повествования есть сентенции, не отвечающие его характеру, как он был известен многим. Иной раз даже находящиеся не в ладах со здравым смыслом. В апреле 1943 года по приказу Ставки маршал Г. К. Жуков с наркомом Военно-Морского Флота Н. Г. Кузнецовым, командующим ВВС Красной Армии маршалом авиации А. А. Новиковым и одним из ведущих работников Генштаба генералом С. М. Штеменко прибыли на Северо-Кавказский фронт. Среди других дел они обсудили положение наших войск на Малой земле, плацдарме у Новороссийска. «Всех нас тогда беспокоил один вопрос, — написано в мемуарах Г. К. Жукова, — выдержат ли советские воины испытания, выпавшие на их долю, в неравной борьбе с врагом, который день и ночь наносил воздушные удары и вел артиллерийский обстрел по защитникам этого небольшого плацдарма.

Об этом мы хотели посоветоваться с начальником политотдела 18-й армии Л. И. Брежневым, который там неоднократно бывал и хорошо знал обстановку, но на этот раз он находился на Малой земле, где шли тяжелейшие бои».

Звучит как-то странно, стиль не жуковский, да и мало похож на язык профессионального военного, а о подходе и говорить не приходится. Но последуем за мемуаристом — двум маршалам и адмиралу флота не удалось поговорить с Л. И. Брежневым, посему пришлось заменить начальника политотдела командующим армией К. Н. Леселидзе; не полковник, конечно, но на худой конец и генерал-лейтенант сойдет. Что там командование армии, штаб и прочее: «…из того, что нам рассказал командарм К. Н. Леселидзе было ясно: наши воины полны решимости драться с врагом до полного его разгрома и сбросить себя в море не дадут. Доложив И. В. Сталину наше мнение…» и т. д. Вот как, оказывается, осуществлялось руководство войной на высшем уровне — на основе «рассказов» докладывали в Ставку.