Николай Яковлев – Жуков (страница 82)

«1. В связи с резким отставанием левого крыла 2-го Белорусского фронта от правого фланга 1-го Белорусского фронта ширина фронта к исходу 31 января достигла 500 км.

Если левый фланг К. К. Рокоссовского будет продолжать стоять на месте, противник, безусловно, предпримет активные действия против растянувшегося правого фланга 1-го Белорусского фронта.

Я прошу приказать К. К. Рокоссовскому немедленно наступать 70-й армией в западном направлении, хотя бы на уступе за правым флангом 1-го Белорусского фронта.

2. Тов. И. С. Конева прошу обязать быстрее выйти на р. Одер».

В мемуарах Жуков лаконично напишет: «На это донесение мы не получили от Верховного быстрого ответа и конкретной помощи». Пришлось пока обойтись собственными силами. На начало февраля 1-й Белорусский располагал двумя танковыми и восемью общевойсковыми армиями. Жуков последовательно разворачивает обе танковые и четыре общевойсковые армии на север, образовав новый фронт, в Померании. Вот как виделись его действия с той стороны. Еще раз обратимся к Ю. Торвальду: «Сильная русская группировка двинулась вдоль Одера в направлении порта Штеттин. Войска Штейнера (11-я армия СС. — Авт.) не могли сдержать напора и отступили к востоку. А далее к востоку русские вовлекли в кровавую битву правое крыло 2-й армии Венка. Но все эти схватки были всего лишь предвестниками грядущего урагана. Жуков наращивал свои силы. Если померанский фронт не получит немедленно подкреплений, он окажется беспомощным перед натиском. Для получения подкреплений Гиммлер должен был прямо сказать Гитлеру о сложившейся обстановке. А как Гиммлер реагировал на угрозу, можно судить по тому факту, что он покинул новую резиденцию и перевел свой штаб еще на 150 километров западнее за Одер, разместив его в хорошо замаскированном лагере около города Пренцлау, что в 40 километрах западнее Штеттина. Вот и получилось, что защитник Померании, требовавший как от солдат, так и от гражданского населения биться до конца, укрылся за рекой и командовал группой армий, левый фланг которой находился от его штаба так километрах в 350, у залива Фришесс-Хафф».

Гитлер пришел на помощь преимущественно эсэсовскому воинству в Померании. Если на начало февраля там было в составе двух немецких армий 22 дивизии, то к середине месяца их стало более 40. Пришли боевые дивизии вермахта, а предстоящее наступление взял в руки сам Гудериан. Он вырвал у фюрера согласие действовать с молниеносной быстротой, ибо «Жуков не будет сидеть сложа руки, пока немецкие войска готовятся к удару». Замысел Гудериана заключался в том, чтобы обрушиться на наш фронт в Померании крупными силами, через долины рек Варта и Нетце выйти с тыла на Кюстрин. Программа-максимум — отбросить Красную Армию чуть не до Вислы!

Вот эту угрозу и рассмотрел Жуков, вот поэтому он ожидал содействия со стороны 2-го Белорусского фронта. Этот фронт, основные силы которого были задействованы в Восточной Пруссии, начал просимое Жуковым наступление 10 февраля. Однако продвигался медленно, покрыв за десять дней всего 50–70 километров. Немцы дрались насмерть. Что касается 1-го Украинского фронта, его войска сумели сломить вражеское сопротивление и выйти на реку Нейсе, то есть на уровень продвижения 1-го Белорусского фронта, только к концу марта.

Так случилось, что намерение маршала Жукова овладеть Берлином в середине февраля не осуществилось и война затянулась еще на несколько месяцев. Так что, Жуков неверно рассчитал? Нет, с военной точки зрения, как представлялось ему дело на конец января, он был абсолютно прав. В штабе 1-го Белорусского фронта в то время оценивали перспективы завершения вооруженной борьбы в Европе исходя из военной логики — Германия зажата между двумя фронтами. Как бы вяло ни велись там боевые действия, немцы вынуждены держать определенные силы на Западе. Но вмешалась политика, как действия Гитлера, так и наших западных союзников, внесли крутые изменения в положение на Восточном фронте.

Ставка не так быстро ответила на донесение Жукова от 31 января, ибо как раз в это время Сталин готовился к конференции глав правительств — СССР, США и Англии, — которая проходила в Ялте с 4 по И февраля. На ней советская делегация указала, что в результате перебросок немецких войск с запада «на нашем фронте может дополнительно появиться 35–40 дивизий». Следовательно, необходимо «ускорить переход союзных войск в наступление на Западном фронте». Желательно сделать это «в первой половине февраля».

Руководители США и Англии заверили, что так и будет. Они высоко оценивают подвиги Красной Армии в начале 1945 года, лестные слова звенели над столом конференции. А на следующий день после ее завершения США и Англия приступили к грандиозной операции по дезинформации доблестного союзника. 12 февраля глава английской военной миссии в СССР полковник Бринкман в доверительном порядке информировал наш Генштаб: немцы собирают две группировки для контрнаступления — одну в Померании для наступления на Торн, другую в районе Вена — Моравска — Острава для удара в направлении Лодзи. Следовательно, Красная Армия должна была, чтобы отбить врага, развернуться лицом к Востоку, в первую очередь 1-й Белорусский Жукова. Это повлекло бы за собой остановку нашего дальнейшего продвижения на Запад, больше всего на Берлин. Кто же без оглядки будет идти вперед, рискуя тем, что через Торн и Лодзь сомкнутся клещи вермахта достаточно далеко в тылу Красной Армии.

Наше командование со времен открытия второго фронта регулярно обменивалось данными о дислокации вермахта. От американцев и англичан приходила в основном достоверная информация. В ряду ее на ответственнейшем этапе войны западные союзники подставили эту чудовищную дезинформацию. В Вашингтоне и Лондоне подождали неделю, и 20 февраля включился в игру не кто другой, как начальник штаба армии США генерал Дж. Маршалл, В секретном послании начальнику советского Генштаба А. И. Антонову он подтвердил английские данные. С острым любопытством, надо думать, великие умы Вашингтона и Лондона ожидали, как поступит наше командование.

Решили, что самое время похвалить верного союзника. Тем более что и повод подошел, в связи с Днем Красной Армии 23 февраля 1945 года Черчилль публично, на весь мир заявил: «Красная Армия празднует свою двадцать седьмую годовщину с триумфом, который вызвал безграничное восхищение ее союзников и который решил участь германского милитаризма. Будущие поколения признают свой долг перед Красной Армией так же безоговорочно, как это делаем мы, дожившие до того, чтобы быть свидетелями этих великих побед». В несколько менее цветистых словах довел до сведения человечества аналогичное мнение Рузвельт.

Гитлеровское руководство знало об Ялтинской конференции, которая провозгласила решимость покончить с фашизмом. В Берлине, однако, судили о позиции Запада по делам. Там помнили о прошлом — затягивании второго фронта — и видели настоящее — американо-английские армии пока явно не торопились. Германская разведка перехватила директиву объединенного комитета начальников штабов США и Англии, отданную 24 января 1945 года американским и английским командующим в Европе: «Советский Союз на Востоке достиг успехов, которых не ожидало англо-американское командование. В случае дальнейшего быстрого продвижения на Запад может возникнуть обстановка, в высшей степени нежелательная для правительств США и Англии… Наши военные меры должны быть таковы, чтобы дать возможность немцам укрепить их Восточный фронт, что может быть достигнуто главным образом за счет, ослабления их Западного фронта».

В директиве подчеркивалась необходимость ввести «русских» в заблуждение. Бомбардировочная авиация США и Англии получила приказ разбить с воздуха железнодорожные узлы в Центральной и Восточной Германии якобы для оказания содействия советским войскам, а на деле, чтобы затруднить их продвижение на запад. Обсуждая в конце января перспективы войны, Гитлер и его приближенные согласились во мнении: перед лицом наступления Красной Армии США и Англия вот-вот протянут руку Германии.

На западе немцы сочли возможным, оставив части, эквивалентные всего 26 дивизиям, бросить все на Восточный фронт. На южном крыле они даже затеяли контрнаступление у озера Балатон. В основном силами 6-й танковой армии СС, которая разбила западных союзников в Арденнах в декабре 1944 года. На северном — 15 февраля последовал ожидавшийся Жуковым контрудар в Померании. Бои на советско-германском фронте вспыхнули с новой силой. Германским солдатам внушалось: надо держаться до появления мифического «чудо-оружия»; а офицерскому корпусу еще разъяснялось, что, чем упорнее вермахт держится против СССР, тем скорее США и Англия придут на помощь рейху и начнется совместная борьба против большевизма.

От замыслов этих отдавало безумием, но резко возросшее сопротивление фашистского воинства и контрудары были налицо. Жуков осмотрительно проводил операцию, памятуя, что в любой момент враг может броситься в лоб на Кюстрипский плацдарм за Одером. Несмотря на отчаянное сопротивление, сильнейшая группировка в Померании была разгромлена и вся Восточная Померания на исходе марта была очищена от неприятеля. 1-й Белорусский добил немцев наличными силами. Тогдашний начальник тыла фронта генерал Антипенко подсчитал: «На отражение и разгром померанской группировки было израсходовано свыше двадцати тысяч тонн боеприпасов, то есть почти все сэкономленное в ходе артподготовки на Висле. Я должен сказать, что только благодаря этой экономии фронт успешно справился с ликвидацией померанской группировки противника. Ведь других боеприпасов в то время из центра не поступало». 1-й и 2-й Белорусские фронты дрались в Померании почти два месяца — до конца марта! Гитлер сместил Гиммлера с командования группой армий «Висла» и выгнал начальника генерального штаба Гудериана.