Николай Яковлев – Об артиллерии и немного о себе (страница 4)
Не ошибусь, если скажу, что едва ли не весь руководящий командный состав нашей артиллерии, принявший затем участие в Великой Отечественной войне, прошел в свое время учебу на АКУКСе, где получил солидную артиллерийско-стрелковую и тактическую подготовку, ибо преподавательский состав на этих курсах в середине двадцатых годов был очень квалифицированный, состоял из лучшей части генералов и старших офицеров бывшей царской армии, а затем уже из способнейших командиров-артиллеристов нашей армии, таких, как Нищенский, Михайловский, Рооп, Энгельске, Ильченко, Чернов, Муев, Кириллов-Губецкий, Холкин, Банников и другие.
Условия для учебы в высшей артиллерийской школе были хорошими. Да и слушатели относились к занятиям с большой ответственностью. Боевые артиллерийские стрельбы обычно проводились с нами на Лужском артиллерийском полигоне, имевшем прекрасную мишенную обстановку. На каждого слушателя выделялось до 100 боевых снарядов, так что практику стрельбы мы получали солидную.
Партийно-политическая работа велась повседневно и активно, ею умело руководил военный комиссар школы М. И. Соколов.
21 января 1924 года нашу страну постигло величайшее горе — умер Владимир Ильич Ленин. Весть о кончине вождя потрясла нас всех. Да, мы знали, что Владимир Ильич болен, болен серьезно. И все же никто из нас не мог поверить, это просто не укладывалось в голове, что он может умереть. И вот страшная весть об этом…
В эти дни все слушатели ходили удрученными, какими-то потерянными. Ведь понимали, что лишились великого вождя, учителя и друга, потеряли человека, всю свою жизнь посвятившего борьбе за лучшую долю трудящихся.
21 января в нашем клубе состоялся траурный митинг. Были приспущены знамена. С речами на митинге выступили комиссар М. И. Соколов и начальник школы В. В. Иванов.
В день похорон вождя мы строем вышли на площадь у Екатерининского дворца и в скорбном молчании под фабричные и паровозные гудки отдали последний долг памяти Владимира Ильича.
Да, утрата была огромной. Она ощущалась всеми. Когда объявили ленинский призыв в партию, многие из наших слушателей горячо откликнулись на него, подав заявления с просьбой принять их в ряды продолжателей дела великого вождя.
В 1924 году в нашей школе было огранизовано военно-научное общество. В его кружках горячо обсуждались вопросы, волновавшие в ту пору всех артиллеристов. И особенно нас, командирскую молодежь. Что же это были за вопросы? В первую очередь те, которые касались организации и вооружения артиллерии, способов ее боевого применения, использования опыта первой мировой и гражданской войн.
Оживлению научно-исследовательской работы способствовали два обстоятельства. Во-первых, появление в ту пору многих довольно-таки оригинальных работ по артиллерии, и прежде всего умной книги полковника старой армии Кирея, организатора артиллерийской подготовки в знаменитом брусиловском прорыве 1916 года. Зачитывались мы и фундаментальными переводными книгами французского генерала Эрра, немецкого генерала-артиллериста Брухмюллера. Во-вторых, проведение в Москве весной 1924 года Всесоюзного артиллерийского совещания.
На это совещание съехались представители от всех артиллерийских военно-учебных заведений, а также посланцы из армейских артиллерийских частей. От нашей школы тоже была делегация, в состав которой посчастливилось попасть и мне.
В работе Всесоюзного артиллерийского совещания приняли участие М. Н. Тухачевский, начальник управления военно-учебными заведениями И. Э. Якир, другие видные военные деятели.
Заседания были продолжительными, а споры горячими. Шло обсуждение роли и места артиллерии как рода войск в системе сухопутных сил, вопросов ее дальнейшего организационного строительства, тактики в различных видах боя. Основой для обсуждения послужила работа М. Н. Тухачевского «Маневр и артиллерия», опубликованная в печати буквально перед совещанием.
Следует сказать, что в ту пору довольно остро стоял вопрос: быть батарее четырех- или двухорудийной? И вот в статье Тухачевского вроде бы основательно доказывалась целесообразность перехода к двухорудийным батареям. Многие артиллеристы с ним соглашались. Но вот мы, молодые командиры… Я, например, выступая на совещании от делегации нашей школы, горячо отстаивал четырехорудийный состав батарей. То есть такой, который уже существовал.
Кстати, в ту пору наметилась явная тенденция на разукрупнение артиллерийских батарей. Еще в 1925 году 76-мм батареи в стрелковых дивизиях по штату имели шесть орудий. Однако через год все батареи артиллерийского полка стрелковой дивизии были трехорудийного состава.
Но вернемся снова к моей службе в 28-м артполку. После учебы в высшей артиллерийской школе я опять с головой окунулся в его повседневные будни. Между прочим, забот у меня прибавилось, так как в это время я уже командовал 3-м дивизионом полка. То и дело выезжали на так называемые отрядные учения, то есть тактические занятия в поле, продолжавшиеся по трое и более суток. Причем если зимой эти учения проводились, как правило, всего один раз, то в летнее время следовали одно за другим. Особенно напряженными были август и сентябрь.
Мой дивизион обычно выходил на отрядные учения совместно со стрелковым батальоном, выделявшимся из Владикавказской пехотной школы. Занятия в поле всегда хорошо готовились, проводились поучительно. Будущие пехотные командиры (курсанты школы) получали на них практические навыки по вопросам взаимодействия с артиллерией, ну а мы учились поддерживать огнем стрелковые подразделения при их развертывании во встречном бою, чаще всего головного отряда, выделявшегося из авангарда. Отрабатывали и подготовку атаки с ходу на поспешно укрепившегося противника, организацию артподготовки, поддержку огнем стрелкового батальона при ведении им боя в глубине вражеской обороны.
Окружные маневры проводились у нас сравнительно редко. В 1927 году, например, мой 3-й дивизион лишь единожды участвовал в них, проходивших на Кубани. Мы тогда вошли в состав усиленного 84-го стрелкового полка 28-й дивизии, действовавшей за «синюю» сторону. «Красной» стороной была 22-я стрелковая дивизия. Руководил маневрами командующий войсками Северо-Кавказского военного округа И. П. Уборевич. На них были приглашены военные атташе ряда буржуазных государств.
Ход маневров был очень напряженным. В первый день — встречный бой. Затем после полусуточного перерыва — марш и параллельное преследование для «красной» стороны. Вслед за этим — переход к обороне «синей» стороны, подготовка к наступлению и наступление «красной». И — разбор. Его проводил лично командующий войсками округа. И дал высокую оценку нашим действиям.
Зимой и летом проводились батарейные боевые стрельбы. Причем в зимнее время мы отрабатывали их на полигоне под Владикавказом, а летом — под Новочеркасском. Правда, в последующие годы начали выезжать в предгорья Кавказа. К 1 августа обычно заканчивали стрелково-артиллерийскую и тактическую подготовку дивизионов вплоть до отработки вопроса управления огнем группы поддержки пехоты.
Следует особо подчеркнуть, что в те годы командиры батарей всегда имели передовой НП в боевых порядках стрелковых рот, на котором находился командир взвода управления батареи. При организации огня основное внимание уделялось разведке целей и планированию огня конкретно по каждой из них. Считалось совершенно обязательным сопровождение пехоты в бою огнем и колесами. Смену огневых позиций батареи проводили повзводно, в дивизионе — побатарейно. Но с таким расчетом, чтобы артиллерийская поддержка не имела перерывов.
Командир полка П. Н. Офросимов командиров дивизионов в боевой подготовке ни в чем не стеснял и не опекал. С выходом в лагеря каждый из нас мог по своему усмотрению уводить дивизион в так называемый подвижный лагерь сроком на 7-10 суток. Следовало лишь дать предварительную заявку на имя помощника командира полка по хозяйственной части, где указать места дневок, чтобы туда своевременно забрасывался фураж и продовольствие. В остальном же командир дивизиона был полностью предоставлен сам себе.
В подвижном лагере мы обычно в первый день организовывали марш, на следующий — встречный бой. Затем шла подготовка атаки перешедшего к обороне противника или, наоборот, наш переход к обороне. В дальнейшем — отход или участие в наступлении. Словом, в самых разных ситуациях сколачивали и батареи, и дивизион в целом.
Представителей из штаба полка во время наших занятий в этих подвижных лагерях, как правило, не было. Командир дивизии тоже посещал артиллерию только во время боевых стрельб, на отрядных учениях да маневрах.
Правда, каждую зиму из артснабжения округа приезжала группа так называемых осматривающих оружие. Это были высококвалифицированные, опытные арттехники. Обычно они появлялись тихо, не требуя к себе особого внимания. Но в то же время скрупулезно и точно фиксировали состояние артиллерийского парка, другого военного имущества. Попутно убеждались в знании оружия командирами и красноармейцами, составляли абсолютно объективный акт. Но если при этих осмотрах выявлялись недостатки в сбережении вооружения и боеприпасов, скидки от окружных представителей не жди. Тут уж они спросят со всей строгостью.