Николай Яковлев – Об артиллерии и немного о себе (страница 20)
В убежища при налетах вражеской авиации никто из оперативных групп не уходил. Привыкли. Да к тому же и надеялись на мастерство нашей ПВО.
Накануне 7 ноября 1941 года в метро на станции «Маяковская» состоялось торжественное собрание, посвященное 24-й годовщине Великой Октябрьской социалистической революции. Доклад И. В. Сталина на нем был выслушан с огромным вниманием. И особенно нами, военными, знавшими о титанических усилиях Ставки по укреплению фронтов.
Да, Москву уже защищали окрепшие в боях войска, командование армий и фронтов тоже приобрело определенный боевой опыт, что позволяло ему более твердо и уверенно управлять подчиненными соединениями. Партийные организации частей и подразделений умело цементировали ряды наших воинов, готовя их к решающим испытаниям, которые — это чувствовалось по всему — должны вот-вот последовать.
Вечером 6 ноября я связался по телефону с Н. Н. Вороновым — в это время он был в Ленинграде — и, рассказав ему о торжественном собрании на станции «Маяковская», в меру возможного намекнул на предстоящий утром военный парад на Красной площади, для которого мною уже даже выделена определенная часть орудий. Воронов, естественно, понял меня и несказанно обрадовался такому сообщению. И, как он говорил потом, весть о параде с огромным удовлетворением была встречена Ждановым, Кузнецовым, Попковым и Капустиным, которые тоже находились в те дни в Ленинграде.
В речи И. В. Сталина, прозвучавшей 7 ноября уже с трибуны Мавзолея В. И. Ленина, были названы имена Александра Невского, Кузьмы Минина и Дмитрия Пожарского, Александра Суворова и Михаила Кутузова. И сделал он это далеко не случайно. С именами этих патриотов, военачальников и полководцев было связано немало славных страниц ратной истории Руси. И я абсолютно уверен, что, прозвучавшие с трибуны Мавзолея В. И. Ленина, эти имена глубоко запали в душу наших воинов, которые буквально через месяц перешли у стен Москвы в решительное контрнаступление, показав всему миру непоколебимую волю советского народа к победе.
Итак, в огромном здании Артиллерийской академии имени Ф. Э. Дзержинского в эти напряженнейшие по накалу недели продолжала работу оперативная группа ГАУ, состоящая из нескольких десятков человек. В ней были представлены основные управления ГАУ, и именно этой опергруппе подчинялась теперь военная приемка московских предприятий. Она являлась непосредственной распорядительницей всего имеющегося запаса вооружения и боеприпасов — как сохранившегося еще на базах и складах, так и поступающего от промышленности. Другие управления ГАУ, эвакуированные в Куйбышев и далее на восток, тоже продолжали свою деятельность по связи с промышленностью и подчиненными им учреждениями. И все же главным в их работе было обеспечение московской опергруппы ГАУ всеми необходимыми ей данными.
Конечно, у нас, оставшихся в Москве, возникали подчас немалые трудности. Оно и понятно. Ведь небольшой оперативной группе нужно было решать буквально все текущие вопросы как обеспечения новых войсковых формирований, так и потребностей фронтов. Но, как я уже говорил, в наркоматах тоже оставались хорошо скомплектованные оперативные группы во главе с наркомами. И следовательно, при любых затруднениях эти вопросы можно было разрешить.
Все текущие вопросы обычно решались при личных встречах с наркомами, а также во время коротких совещаний и даже путем передачи распоряжений на заводы по телефону. Но это — на ближние. А на дальние? Там, как правило, постоянно находились заместители наркомов, начальники главков или их замы, которые при получении распоряжений из Москвы решали их на месте. Причем весьма оперативно.
Мы в ГАУ, ведая делами формирований, конечно же, знали об имеющихся резервах Ставки. И по ходу всех событий явственно ощущали, что в войне вот-вот наступит желанный перелом. К тому же враг давно, еще после Смоленского сражения, постепенно и неумолимо начал терять свой наступательный порыв. У него уже не было той стремительности и пробивной силы, которыми он располагал, скажем, в первые месяцы после внезапного нападения на нашу Родину.
И еще. Мы, оперативная группа, с огромным удовлетворением видели, что военные поставки заводов день ото дня все больше увеличиваются, фронты уже в достаточном количестве получают стрелковое вооружение, противотанковые ружья, орудия всех калибров, минометы. Свелся на нет и снарядный голод. А это тоже говорило о приближении времени «Ч». Но пока…
Как-то в самом конце ноября, уже глубокой ночью, когда мы все вымотались до предела, позвонил Д. Ф. Устинов и предложил мне отдохнуть — отправиться на его дачу и поспать там несколько часов. Я согласился. И вот наркомовская машина, вырвавшись на загородное шоссе, покатила на запад, в район Николиной горы.
На даче, едва добрались до непривычных уже постелей, забылись в тяжелом сне. Проспали часа четыре, не больше. Поднялись с первыми проблесками зимнего утра. И — снова в Москву.
Короткий отдых в домашней, как говорится, обстановке взбодрил, прибавил сил. Но то, что мы услышали, приехав в ГАУ, заставило тревожно сжаться сердце. Оказывается, именно этой ночью в районе Николиной горы бродило несколько просочившихся через линию фронта вражеских разведгрупп…
Выходит, что и враг готовится к времени «Ч». Но к своему: старается все вызнать, вынюхать…
Да, гитлеровцы готовились к зимнему наступлению на советскую столицу. Но наше командование преподнесло «сюрприз» фашистским генералам: б декабря 1941 года советские войска перешли под Москвой в контрнаступление. Оно, как известно, увенчалось успехом. Немецко-фашист-ским армиям на полях Подмосковья был нанесен сокрушительный удар, они вынуждены были на сотни километров откатиться от стен столицы первого в мире государства рабочих и крестьян.
Уже к середине декабря 1941 года положение под Москвой значительно улучшилось. А это дало возможность эвакуированным ранее управлениям ГАУ к Новому году вновь вернуться в столицу. Работа нашего ведомства начала входить в нормальную колею.
Не могу не отметить такого факта, что до середины июля 1941 года Красная Армия не имела начальника артиллерии РККА. Его функция в какой-то мере исполнял начальник ГАУ, который, однако, сделать многого не мог, так как центр его непосредственных интересов и обязанностей не лежал в сфере боевых действий.
И все-таки кое-что мною было сделано. Наиболее крупным мероприятием, которым я горжусь и по сей день, явилось принятое по моей рекомендации категорическое распоряжение Ставки об отводе всей артиллерии большой и особой мощности в тыл. Причем отвода немедленного, без ссылок на тяжелейшую обстановку первых дней войны.
Конечно, выходя на Ставку с подобным предложением, я прекрасно понимал, как будет встречен этот приказ в сражающихся войсках. Но иного выхода просто не было. Надо было учитывать ограниченную подвижность тяжелых и дорогостоящих орудий БМ и ОМ. А танковые и мотомеханизированные соединения врага в самом начале войны иной раз только за день проходили в глубь нашей территории до ста километров!
Поэтому, как ни негодовали наши славные артиллеристы, жаждавшие обрушить свои тяжелые снаряды на врага, им все-таки приходилось грузиться в эшелоны и увозить орудия на восток, подчас вместе с эвакуировавшимся мирным населением.
Да, при вынужденном отходе, а также в период оборонительных боев 1941 года мы сохранили эту артиллерию. Все орудия калибра 203 и 280 мм, а также 152-мм дальнобойные пушки (потеряны были всего лишь единицы) с кадровым составом вовремя оказались в глубоком тылу, где их расчеты продолжили занятия по боевой подготовке. До поры. Ибо мы знали, что придет, обязательно придет такое время, когда артиллерия большой и особой мощности вновь займет свое место в боевых порядках наших войск, повернувших уже на запад, и будет прокладывать им путь могучим огнем.
Но вернемся снова к разговору о должности начальника артиллерии РККА. 19 июля 1941 года последовал приказ НКО о введении этой должности вновь. Но ГАУ продолжало некоторое время подчиняться еще непосредственно НКО. И лишь в сентябре И. В. Сталин переподчинил наше управление начарту РККА.
Работали мы дружно. Моя подчиненность Н. Н. Воронову, как я и ожидал, свелась в основном к тому, что один лишь только начальник управления артиллерийскими формированиями генерал П. Е. Васюков, как представитель начарта РККА, стал поддерживать связь с управлениями снабжения ГАУ. Воронов же попросил (именно попросил, а не приказал) оказывать ему любезность — регулярно снабжать его экземпляром сводной ведомости обеспеченности фронтов вооружением и боеприпасами, чтобы при необходимости он мог давать квалифицированные справки на совещаниях в Ставке. Словом, по работе у меня никаких недоразумений с начартом РККА никогда не возникало, в своей деятельности я остался полностью самостоятельным. Правда, начальник ГАУ не только пользовался правами первого заместителя начальника артиллерии, но и был членом Военного совета артиллерии РККА. Военный же совет собирался довольно регулярно и обсуждал на своих заседаниях целый ряд внутренних вопросов, касавшихся хода формирований, деятельности военно-учебных заведений, расстановки кадров.