Николай Яковлев – Братья Кеннеди. Переступившие порог (страница 82)

В его уста и в куда более совершенной художественной форме Ф. М. Достоевский вложил изуверское поучение, что люди счастливы лишь тогда, когда передоверяют свою судьбу вождям. «О, мы убедим их, что они только и станут свободными, когда откажутся от свободы своей для нас… Стадо вновь соберется и вновь покорится, и уже раз и навсегда. Тогда мы дадим им тихое, смиренное счастье, счастье слабосильных существ, какими они и созданы… и все будут счастливы, все миллионы существ, кроме сотни тысяч управляющих ими. Ибо лишь мы, хранящие тайну, только мы будем несчастны. Будут тысячи миллионов счастливых младенцев и сто тысяч страдальцев, взявших на себя проклятие познания добра и зла». Но вернемся к несчастному Шлезингеру, по роду занятий погруженному в поиски истины.

Он с глубокой печалью озирался вокруг – в мире не осталось великих людей, вершивших судьбы человечества совсем недавно, в 40-х годах. «Нигде нет колоссов, нигде нет гигантов». Мелки в наш век пошли людишки, «наш век не имеет героев; хорошо это или плохо для нас и для цивилизации, заслуживает тщательного рассмотрения». Изучив под разными углами зрения поставленную проблему, Шлезингер пришел к выводу – очень плохо вообще и особенно скверно для Америки. Пришло время торжества посредственности. В результате общество обкрадывает себя, девальвирует таланты, что необычайно пагубно для политической сферы. Стране, требовал Шлезингер, нужны Прометеи в политике.

Профессор закончил свои рассуждения в героическом духе: «Век без великих людей тащится в хвосте истории… Мы не должны самодовольно относиться к нашей кажущейся способности обходиться без великих людей. Если наше общество утратило желание иметь героев и способность выдвигать их, вероятно, мы утратим все». Итак, скорее на колени, дайте только вождя!

Шлезингер ради доказательства тезиса пустил в ход все, мобилизовал до конца теоретические ресурсы американской политической науки. Он усиленно вербовал себе сторонников, записав в число их другого профессора – С. Хука, еще в 1943 году выпустившего исследование «Герой в истории». Он приписал своему коллеге мнение, что «великие люди могут оказать решающее воздействие. Только в упомянутой книге С. Хук применительно к политической системе США, напомнив старую китайскую пословицу – «великий человек – несчастье для страны», заявил: «Великие люди могут быть хорошими людьми. Но демократия должна относиться к ним с подозрением!». Более того, от них нужно защищаться, а место великим только в «Пантеоне мысли, идей, социальной деятельности, научных достижений и изобразительного искусства».

Вероятно, все же не А. Шлезингер, а С. Хук выразил превалирующий в США взгляд на значение великих людей для заокеанской республики. Собрать доказательства в пользу этого большого труда не составляет. В июне 1969 года сенатор Дж. Фулбрайт собрал свой комитет для очередного обсуждения «психологических аспектов внешней политики». Фулбрайт, по-видимому, верил, что общение с учеными повысит интеллектуальный уровень законодателей, и время от времени практиковал такие заседания-семинары. Говорили о всякой всячине и, наконец, вышли на интересующую нас тему. Фулбрайт затеял поучительный разговор с профессором К. Меннингером и д-ром Л. Уилоком:

Фулбрайт: Но, д-р Меннингер, разве не является фактом, что наша система правления задумана так, что в случае необходимости может функционировать без великого лидера? …Разве основатели нашего государства не задумали ее так – не в том смысле, что они не хотели иметь наверху мудрых людей, а в том, чтобы система функционировала в соответствии с принципом разделения трех властей, равно как разделения функций между федеральным правительством и властями штатов? В этой чрезвычайно сложной системе главным и хорошим элементом, на мой взгляд, является взаимодействие многих умов, ни один из которых не является великим.

Уилок: Я думаю, что великого лидера могут создать в своей совокупности руководители различных министерств и ведомств. Ваша точка зрения отвечает великой американской концепции – страха перед господствующим лидером, который может стать слишком господствующим, подавить все другие отрасли правления и нарушить баланс в правительстве. Этот страх перед тем, что мы называем ныне диктаторским правлением, возник в первые дни существования республики.

Фулбрайт: Могу ли я прервать вас, указав, что этот страх в значительной степени был связан с личностью человека, о котором говорил д-р Меннингер, – Георгом III, оказавшимся психопатом?

Meннингер: Не говорите «оказавшимся».

Фулбрайт: Но он был таковым.

Меннингер: К концу жизни, конечно, но до этого оп успел натворить массу вещей.

Фулбрайт: Ладно, я просто сказал это, я хотел заметить, что все это относительно. Продолжайте.

Уилок: Наша надежда на то, что руководство существует во всех отраслях правления. Ваше руководство, сенатор, было чрезвычайно важно для страны, исполнительной и юридической власти и т. д. Вы же имеете в виду культ личности, который иногда, по-видимому, уничтожает другие виды руководства. Благо страны в том, что вы, ваши коллеги и ваши предшественники сделали много, чтобы не допустить полного господства культа личности над правительством.

На заседании комитета по иностранным отношениям в 1969 году при благосклонном внимании снова прозвучали еретические речи, ненавистные Вудро Вильсону еще в конце XIX столетия. Против этих идей он боролся всю жизнь, против них ополчились братья Кеннеди, и они, несомненно, идут вразрез с описанными взглядами их подголоска А. Шлезингера. Но они существуют и, вероятно, не теряют жизнеспособности.

Они наложили отпечаток на Уотергейт, хотя Р. Никсона никоим образом нельзя поднять до уровня В. Вильсона и Дж. Кеннеди. Спустя и двадцать лет бывший губернатор штата Техас Дж. Коннэли припоминал боль 22 ноября 1963 года именно в связи с этими идеями. «Кеннеди был пригожим, молодым, несметно богатым человеком… В наше время он больше, чем кто-либо другой, олицетворял короля в пашей стране. С самого возникновения США мы так и не можем решить – хотим ли мы иметь короля или президента. В конце концов мы решили, что у нас не будет править король, но немало людей все же жаждут короля. На мой взгляд, Дж. Кеннеди вырос в глазах народа как некий символ, вероятно, далеко превосходящий его вклад в политику. Теперь осадок всего этого – что могло бы быть. Народ и создал в своем воображении – что бы могло быть». Для Коннэли идейная борьба, чуть не стоившая ему жизни, конечно, не была абстракцией.

В 1966—1987 годах – на праздновании 200-летнего юбилея США и американской конституции, община историков заокеанской демократии сокрушалась – почему до сих пор не оценено сверхочевидное: «отцы-основатели» в конце XVIII века попытались построить эту страну по модели античного Рима. На берегах Потомака возвести величественное здание республики, существовавшей до нашей эры на берегах Тибра. Наверное, со временем пробел этот будет заполнен. Но, очевидно, уже в наше время без научных разработок – правящая элита США твердо усвоила: падение Рима началось тогда, когда Республика превратилась в Империю, то есть правление цезарей.

В год каждых президентских выборов американские политологи и публицисты, склонные к философским обобщениям, нет-нет да и обращаются к теме республиканизма и цезаризма. Разумеется, за материалами для очередного исследования не ныряют в глубину веков, а черпают их в повседневной политической жизни нынешних Соединенных Штатов. Механизм прост – современных деятелей и новейшие факты вписывают в жесткие рамки концепций, восходящий к буйной весне человечества – античным цивилизациям прекрасного Средиземноморья, вновь вызванной-де к жизни волей «отцов основателей» США на Американском континенте. Год 1988-й в этом отношении не явился исключением.

На исходе лета в августовское воскресенье 1988 года Дж. Уилл предложил на страницах «Вашингтон пост» столичному читателю поразмышлять на досуге о политической динамике своей страны. Как подобает в таких случаях, он помянул классиков – Т. Джефферсона и А. Гамильтона и объявил (экспроприировав термин у В. Вильсона), ныне и в будущем США живут и будут жить пока при «правлении конгресса». В первой главе этой книги показано: как и почему В. Вильсон ненавидел пресловутое «правление конгресса». Теперь, по словам Уилла, то, что Вильсон осуждал почти ровно сто лет назад в 1885 (год выхода книги В. Вильсона «Правление конгресса») вновь расцвело пышным цветом на вершине государственной власти в США, а именно – «правление фракционным комитетом в составе 535 членов (численность конгресса США)…

Само президентство занимает такую видную роль в национальной жизни, что существует сильнейшая тенденция путать внешнюю сторону с властью. Американцы забывают, что институт президентства имманентно (имеется в виду конституционность) слаб. Сам по себе президент может сделать мало. Он может поднять страну силой Слова или воздействием своей личности и тем самым двинуть или по крайней мере подтолкнуть конгресс. Сила института президентства крайне изменчива (куда больше, чем, например, возможности премьера в Англии). А власть конгресса быть инициатором действий или блокировать их, власть, воплощенная в последних законах, все расширяется. Причем расширяется тем быстрее, чем сильнее чахнет влияние президента». Вот так, замечает Уилл, и приходит «правление конгресса». Те, кто, по его словам, «опечалены» этим, могут найти утешение, конечно, в классике, на этот раз у Чарльза Диккенса.