Николай Яковлев – Братья Кеннеди. Переступившие порог (страница 31)

Кеннеди понимал, что впереди серьезные трудности, мысли об этом не оставляли его ни на минуту, ни наяву и ни во сне. Еще в декабре 1958 года он полушутливо-полусерьезно говорил на банкете, устроенном журналистами. «Позавчера мне приснился сон о 1960 годе, и вчера я рассказал о нем в раздевалке Стюарту Саймингтону и Линдону Джонсону. Я поведал, как господь бог явился в мою спальню, помазал мне голову и сказал: «Джон Кеннеди, настоящим назначаю тебя президентом Соединенных Штатов». Стюарт Саймингтон заметил: «Странно, Джон, у меня был такой же сон прошлой ночыо, во время которого бог помазал меня и объявил президентом США и космоса». А Линдон Джонсон заключил: «Очень интересно, господа, потому что и мне снилось то же самое прошлой ночью, но я не помню, чтобы я назначил кого-либо из вас».

28 октября 1959 года в Хайниспорте состоялось ключевое совещание. В доме Роберта, недавно построенном рядом с домами отца и Джона, собрались 16 человек – разумеется, глава клана Кеннеди Джозеф с сыновьями Джоном и Робертом, зять С. Смит, неизменный Т. Соренсен. Были здесь и старые друзья Джона – 35-летний К. О’Доннел и 42-летний Л. О’Брайн (последнего друзья прозвали специалистом по проблеме «Как избрать Кеннеди куда угодно»), эксперт по делам печати 34-летний П. Сэлинджер, председатель Организации демократической партии штата Коннектикут Д. Бейли и некоторые другие.

Джозеф открыл совещание категорическим заявлением: все финансовые ресурсы семьи бросаются на предвыборную кампанию. «Не надо все, – закричал в притворном ужасе Роберт, – не забудь нас с Тедди!».

Собравшиеся исходили из того, что Кеннеди победит. Оставалось определить, как именно. Сам Кеннеди, опершись спиной о камин, произнес трехчасовую речь. «Все трудности, – записывал П. Сэлинджер, – сводились к следующему: страна никогда не выбирала католика президентом, страна никогда не избирала 43-летнего президента, и только один сенатор в текущем столетии попал в президенты». Поразительно! Нет лучшей возможности оценить специфику американской политики, как призадуматься над этим. Ни программа, ни стратегия не имеют значения – время тратится на обсуждение тактических вопросов, которые поднимаются участниками совещания до уровня решающих. Впрочем, им лучше знать, как проводить в президенты человека в Америке. Руководителем кампании стал Роберт Кеннеди.

Сошлись на том, что первоочередная задача – победить на предварительных выборах, итоги которых в избранных штатах (таких наметили семь) убедят страну, что Белый дом никак не может обойтись без Джона. Главное, победить на этих выборах соперников-демократов, в первую очередь подвижного и эмоционального Г. Хэмфри. О расходах не думали, хотя кампания в каждом штате, по минимальной оценке, обойдется в 200 тысяч долларов. Порешив с делами, проследовали в дом Джозефа Кеннеди, где закусили индейкой в честь грядущей победы.

Итак, основное внимание – организационной работе по принципам, проверенным сначала в 11-м избирательном округе штата Массачусетс, затем во всем штате, а теперь примененным к стране в целом. Штаб-квартиру, возглавленную С. Смитом, развернули в Вашингтоне. Сняли помещение, наняли девушек-секретарей, завели досье, карты и стали налаживать связи с самыми отдаленными уголками США. Были использованы всевозможные каналы: обработка руководителей партийных организаций штатов и на местах, ухаживание за национальными лидерами и колоссальная переписка с рядовыми избирателями.

Пришло наконец время снять дивиденды с давней дружбы Джозефа Кеннеди с директором ФБР Э. Гувером. В досье ФБР старик Кеннеди значился как «специальный контакт ФБР по району Бостона», что означает по официальной полицейской терминологии «человек, считающийся в ФБР полезным для проведения расследований». Специальный агент ФБР Дж. Келли после приема в Хайниспорте докладывал Э. Гуверу, что Джон Кеннеди заверил: «ФБР единственный орган правительства, оправдывающий себя, меня восхищают его достижения». Биограф Дж. Кеннеди Г. Пармет к этому добавляет: «Лесть и помощь директору ФБР были важны для обеспечения карьеры Джэка, особенно памятуя о том, что в досье ФБР хранились потенциально убийственные материалы на него. Отнюдь не лишним было иметь друзей в ФБР, когда ставилось под сомнение авторство «Очерков политического мужества».

Еще Г. Пармет конкретизировал: «Если бы, например, история длительной интимной связи с Ингой Арвад была бы предана гласности, вновь тут же вспыхнули бы сомнения в отношении посла и нацистов, а отсюда всего шаг до отношений Джэка и Джо Маккарти. В момент, когда Джону предстояло вести борьбу за выдвижение кандидатом, преодолев вопрос о вероисповедании, скандальные разоблачения ему были совершенно не нужны. Хотя пе было добыто сведений о шпионаже Арвад, ее тесные связи с лидерами «третьего рейха» дали бы первоклассное оружие противникам Джэка, подтвердив давние сомнения либералов в его отношении. Все необходимые данные на этот счет были в досье ФБР, весьма опытный в таких делах Э. Гувер мог легко организовать их «утечку». Но Джэк был в безопасности. Семья Кеннеди никогда не игнорировала этот центр силы – ФБР».

Имея на своей стороне и за спиной могущественное ведомство политического и уголовного сыска, можно было без опаски ринуться в избирательную борьбу. Летели бешеные деньги, расходы на аренду 40-местного самолета и оплату постоянного экипажа заняли очень скромное место. Джон окрестил самолет «Виктура» и принялся облетать на нем страну. Сенатор получил возможность как гром с ясного неба (машина, оборудованная новейшим навигационным оборудованием, летала в любую погоду) обрушиваться на избирателей, применяя против них первоклассное идейное оружие, откованное опытными умельцами.

В январе 1960 года Дж. Кеннеди собрал в клубе Гарвардского университета группу профессоров, с некоторыми сенатор работал с 1952 года. Он без обиняков объявил, что мобилизует их под свои знамена (сторонники Стивенсона могут уйти!), и засадил за работу. Так возник его «политический мозговой трест» – профессора Шлезингер, Гелбрейт, Кокс, Банди и Ростоу. Параллельно наращивал темпы работы «личный мозговой трест» – Соренсен, Гудвини Фелдман.

Профессора рекрутировались за их идеи. Наблюдая массовую мобилизацию профессорского личного состава, «Уолл-стрит джорнэл» 4 августа 1960 года заметил: «Ни один политик в американской истории, даже Франклин Д. Рузвельт, не может потягаться с Кеннеди с точки зрения размеров его «мозгового треста». Для целей избирательной кампании профессора помогут подготовить документы по 120 вопросам. Количество профессоров, прямо или косвенно вовлеченных в это дело, далеко перевалило за 100. Представлены университеты, начиная от Гарварда до Рутггерса, от Мичигана до Калифорнии», практически всей страны.

Одним из первых под знамя будущего президента встал профессор экономики Дж. Гелбрейт, в свое время учивший обоих старших братьев Кеннеди в Гарварде. Едва ли тогда они произвели впечатление на язвительного и острого на язык преподавателя, но Джон крепко запомнил его. В конце 50-х годов Гелбрейт утвердил себя чуть ли не экономическим буддой в США, хотя завистники профессора в академических кругах были склонны больше признавать ценность его отчеканенных фраз, чем теорий. Но теория все же была, объясненная в книге Гелбрейта «Общество изобилия», увидевшей свет в 1958 году. К тому же Гелбрейт давно почувствовал вкус к политике и состоял среди интеллектуальных адъютантов Э. Стивенсона. В книге и в кружке стивенсоновцев он убедительно отстаивал перефраз джефферсоновской формулы, которая в устах ученого теперь звучала так: «Лучше то правительство, которое больше правит». Дело оставалось за малым – поставить такое правительство у власти. Э. Стивенсон, потерпевший поражения на выборах в 1952 и 1956 годах, превращался в профессионального неудачника. Сильный Дж. Кеннеди, несомненно, привлекал Гелбрейта, под рукой был человек, вероятно, способный претворять его идеи в жизнь.

Исходным пунктом рассуждений Гелбрейта, развитых в книге, было утверждение о том, что в США существует громадный разрыв между «частным изобилием и общественной скудостью». Обладая неслыханными ресурсами, страна скаредничает в отношении государственного сектора, то есть средства в основном идут на потребление, а не на выполнение задач, которые повсеместно считаются достойными развитой цивилизации. Виновата в этом перехваленная система частного предпринимательства, рождающая ненужные потребности и объявляющая безусловной необходимостью их удовлетворение. Как настаивал Гелбрейт: «Частное предпринимательство не дало нам атомной энергии. Эта система проявила относительно небольшой интерес в получении ее, ибо трудно было решить, как можно совместить атомную энергию с коммерческими традициями цепы и прибыли. Хотя никто не ставит под сомнение энергию, с которой «Дженерал моторс» развивает транспорт в США, корпорация мало заинтересована в космических путешествиях». Чтобы добиться достижений в этой области, оказалось необходимым вмешательство государства.

При существующей структуре экономики, соотношении производства и спроса громадные возможности США с точки зрения, скажем, военных нужд, а это, собственно, и интересовало Гелбрейта, – оптический обман. Не щадя слов, профессор крепко раскритиковал магнатов монополистического капитала, которые в погоне за прибылью при производстве привычных потребительских товаров постоянно запускают отрасли экономики, являющиеся становым хребтом военно-промышленной мощи. Он сослался на то, что в период второй мировой войны в постоянных ценах 1947 года поставки потребительских товаров с 1940 по 1945 год увеличились на 23 миллиарда долларов. В первые послевоенные пять лет это увеличение было немного больше – на 38 миллиардов долларов. Обрушиваясь на «обыденную мудрость», автор отмечает, что с тех пор с позиций такой мудрости мы «испытывали суетную гордость. Побеждая в величайшей войне в истории, мы смогли в то же время увеличить наше гражданское потребление на 20 процентов.