Николай Воронков – Везунчик (страница 28)
— Да одежду хоть какую-нибудь, — оживился я — а то моя совсем уж…
Женщина как в первый раз оглядела меня.
— Так и та, что на тебе, не твоя, а с какого-то богатого господина. И бархат, и шёлк. Где взял?
— На обочине тюк валялся, я и подобрал. Думал что хорошее, а там вот — я поглядел на своё тряпьё — Видно, за ненадобностью выкинули, а сколько он после этого валялся, кто его знает.
Женщина помолчала.
— Стой здесь, во двор даже не заходи.
Я и не возражал. Я даже к жердям не стал прикасаться. Так и стоял, пока женщина не вернулась с охапкой тряпья. Сунула её мне в руки.
— Хотела на тряпки для пола пустить, но тебе сойдёт.
В охапке оказалась куртка, рубашка и двое штанов. Всё старое, застиранное до серости, с кучей заплаток, но сравнительно целое. И явно женское. У штанов покрой чем-то напоминал галифе, на рубашке выточки, да ещё и следы вышивки. Я прикинул одежду на себя. Штаны короче чем надо сантиметров на десять, куртка размеров на пять больше, но сейчас не до выпендрёжа. Это первая местная одежда, которая будет моей! Сейчас бы переодеться, но женщина не уходила.
— И чего замер? — спросила она — Переодевайся, пробуй.
Я бы не постеснялся раздеться и при ней, но тогда она увидит и нож, и мешочек с деньгами, и неизвестно что она подумает.
— Вам так хочется посмотреть на худого голого парня? — криво усмехнулся я.
— А чего я там не видела? — Улыбнулась женщина — Ну, если стесняешься… — она повернулась уходить — Может, ещё что хотел попросить?
Я с трудом сдержался, но ответил спокойно.
— Ну, разве что кусок хлеба, госпожа.
Женщина скептически хмыкнула.
— Ну, кусок так кусок. Сам сказал.
Пока она снова ходила в дом, я успел переодеться. Да уж, чучело. Вся одежда болталась как на вешалке, и штаны держались только за счёт ремня. Ничего, зато полы куртки можно было запахнуть чуть ли не до плеч.
Вернувшаяся женщина при виде меня не удержалась от улыбки.
— Да уж, если бы моя доченька была такой худенькой и стройной, давно бы нашли ей жениха.
Так это что, одежда её дочери?! Или я исхудал до невозможности, или её дочка ест очень хорошо. И поворот к теме замужества мне совершенно не понравился. Может, просто к слову пришлось, но валить надо отсюда поскорее. Только вот взгляд прикипел к принесённому женщиной — половина каравая хлеба и целых два яйца. Женщина не стала издеваться и мучить, а просто протянула еду мне.
— Больше не дам. И за это скажи спасибо.
— Спасибо, госпожа — торопливо сказал я, прижимая богатство к груди.
— Ну и иди с богом.
Я поклонился, весь в мыслях о еде. Самое главное сейчас — есть понемножку, маленькими кусочками, с перерывами. С такой едой я теперь точно не пропаду.
Женщина проводила взглядом парня.
Интересно, а кто же был у него хозяйкой и что это за работа, после которой он всё равно что мёртвый? Если парень пошёл на север, получается, он пришёл с юга? Но там Мёртвые земли, да и хозяек хуторов она всех знает. Уж они бы точно не стали доводить работника до такой худобы. Да и чтобы так исхудать, надо голодать не одну неделю. Тогда откуда пришёл парень? Или он беглый и скрывался по лесам? Тогда почему идёт к городам и даже не пытался пристроиться на хуторе? Или понимает, что хорошая хозяйка его всё равно не возьмёт? Его же кормить придётся, а толку от него? Разве что холодной ночью постель согреть, а большего от него не дождаться. Бесполезный кусок мяса.
И женщина выкинула мысли о странном госте из головы.
Снова вляпался
Хлеб оказался божественно вкусным, и я до глубокой ночи растягивал удовольствие, рассасывая и смакуя каждую крошку. Сразу как-то и настроение лучше стало, и силёнок прибавилось. И на следующем хуторе я чувствовал себя более уверенно, и продуктов прикупил, заплатив десяток медяшек.
Жизнь налаживалась, но когда мне в очередной раз намекнули, что конь явно не по моей роже, я призадумался. Я избавился от любой мелочи, которая могла навести на мысль о Мёртвых землях и моём "каторжном" прошлом, но как избавиться от собственной худобы и обносков? Можно отъесться, можно прикупить одежду поприличней, но доживу ли я до этого светлого момента? Начали появляться деревушки, скоро, наверное, и городки будут, а там стража, которая вполне может начать задавать неудобные вопросы. Вот откуда у такого голодранца приличный конь? И уже не получится отбрехаться плохой хозяйкой. Посадят в кутузку и будут мурыжить, пока не выяснят кто я такой. И очень не хочется, чтобы в итоге за мной приехала та же Этера.
Было горько и обидно расставаться с лошадью, но рисковать после всего, что я уже пережил, хотелось ещё меньше. И как только мне встретился небольшой табун лошадей, идущий к водопою, я снял уздечку со свой лошадки и подтолкнул её (лошадь) к табуну. Надеюсь, здесь ей будет не хуже чем со мной.
После этого скорость движения резко упала, ведь у лошади четыре ноги, а у меня всего две. Общаться с людьми стало проще (теперь я не выбивался из образа), но и уставать стал гораздо больше. Купил ношенные сапоги, сменил всю одежду (на этот раз купил в одной из деревень мужской комплект). Тоже на несколько размеров больше, но хотя бы задница у штанов не отвисала мешком.
И ещё вдруг выяснилось, что денег у меня не так уж и много. Это пока смотришь на них и считаешь, кажется много, а как только начинаешь их тратить, деньги текут как вода. Когда деваться некуда, я терпел без еды по несколько дней, но всё время так жить — плохо сказывается на здоровье. А мне силы нужны, так что ел я теперь три раза в день, а это покупки, это трата денег.
Несколько раз пытался подработать, но рядом с местными селянами я выглядел как дистрофик рядом с борцом, и в ответ слышал только скептическое хмыканье. Один раз всё-таки подрядился рубить дрова, но сдох уже через десять минут и ушёл, даже не заикаясь об оплате.
Так что теперь просто шёл, стараясь не экономить на еде. Не будет сил, сдохну даже посреди города.
А в какой-то момент кончились и деньги, и вопрос что делать встал ребром. Запасов нет, на работу не берут, а есть хочется. Можно было попробовать просить милостыню, но я оставил это на самый крайний случай. И стыдно, но не это самое плохое. Там ведь придётся сидеть на одном месте, и местная стража мгновенно заинтересуется — а что это за новый нищий появился на их территории? И в лучшем случае, заставят платить дань за "крышу", а в худшем могу снова свидеться с сотницей как беглый.
И как у многих до меня, впереди замаячили всего три пути — сдохнуть под кустом, что-то своровать, кого-нибудь ограбить. Тут уж как судьба повернётся. И она повернулась.
Заметив на тропинке двух неспешно идущих женщин, в первый момент привычно укрылся за ближайшим деревом, не желая привлекать внимание без необходимости. Привычка таиться уже впитывалась в кровь, вот и теперь я прижался к дереву, наблюдая за женщинами. А те явно никуда не торопились, о чём-то разговаривая. Приятные такие мадамы средних лет в лёгких летних платьях, с причёсками, что было здесь редкостью. Судя по всему, из местного среднего класса, а может, и из благородного сословия. Гладенькие такие, ухоженные. Как женщины они меня совершенно не интересовали (как и все остальные после моего попадания в этот мир), но вот их ухоженность вдруг вызвала ассоциации с едой. Тарелки с супом, котлетки с подливкой, перепела на вертеле… Никогда не пробовал, но почему-то вспомнилось. С трудом сглотнув слюну, снова присмотрелся к женщинам. А ведь они богатенькие — цепочки на руках, кулоны, колечки на пальцах. И небольшие сумочки на поясах. Может, у них и деньги там есть? Может, попросить? Вежливо.
Решившись, вышел из-за дерева наперерез женщинам. Те насторожились, и та, что справа, выдвинулась чуть вперёд, словно прикрывая другую.
— Простите, мне, право, неудобно беспокоить, но не могли бы вы оказать небольшое вспомоществование путнику, оказавшемуся в трудном положении… Умираю совсем… Будьте добры пожертвовать малую сумму. Простите за беспокойство — забормотал я, опустив голову.
Дурацкая фраза из фильма, очень понравившаяся мне в своё время вычурностью "благородных" романов, здесь, в лесу, прозвучала идиотски, и женщины обменялись удивлёнными взглядами. Заговорила та, что стояла ближе.
— Ты проще можешь сказать?
Проще? Могу и проще. Деньги мне нужды здесь и сейчас, даже если придётся грубить и угрожать. Суть-то от этого не изменится. Я выпрямился.
— Деньги гоните. Да и колечки снимайте, всё равно они вам теперь без надобности.
Женщины снова переглянулись, и, похоже, были удивлены ещё больше, чем от моей первой фразы. И снова уставились на меня. Очень не хотелось этого делать, но пришлось действовать как в плохом кино. Вздохнув, достал нож, выставил руку вперёд и демонстративно качнул ножом перед женщинами.
— Быстро!
А вот дальше пошло как в