Николай Воронков – Неправильное привидение (страница 32)

   Как у сержанта заходили желваки! Но он сдержался. Коротко поклонился и ушёл.

   "Приборка" в лагере затянулась надолго. Кроме всего прочего, под этим понимались и похороны. А если учесть, что полностью здоровых набралось всего пара десятков, а лопат - всего четыре... Сначала выкопали одну общую могилу и сложили туда погибших солдат. Потом зачем-то выкопали ещё одну и сложили туда всех наёмников. Вот этого я не понял. По идее - это бандиты. Можно было просто бросить в лесу. Можно было развесить по деревьям - в назидание, так сказать. Но зачем хоронить? Когда я задал этот вопрос одному из солдат, тот ответил коротко.

   -Не по-людски это. Это такие же солдаты, как и мы. Их наняли выполнить работу, как и любого из нас - наши нынешние господа. Сегодня повезло нам. Но кто знает, что будет через день, месяц, год?

   Он мрачно вздохнул, а я поразился такой логике. Хотя, если задуматься, то враг - это в бою. А после него - только мёртвое тело.

   Однако, как я заметил, всё ценное с тел сняли. И оружие, и доспехи, и всё, что нашлось в карманах. Куда всё это пойдёт, я спрашивать не решился. Но, скорее всего, продадут, а деньги поделят между семьями погибших. Если уж всё делать по-людски.

   После невесёлого обеда многие улеглись спать. Мне делать было нечего, и я стал нарезать круги вокруг лагеря, превратившись в своеобразного "разводящего караула". Усиленный караул (по двое на посту) косился на меня и мою собственную охрану (ещё четвёрка мрачных солдат) но ничего не говорили. Единственным развлечением стал вечерний "медосмотр". Таня, надо отдать ей должное, как только немного отдохнула, сразу потребовала всех раненых в выделенную для этих целей палатку. Но на этот раз ничего особенного не происходило. Так, смена повязок, всякие мази из запасов магистра, наложение рук на раны и прочие не очень понятные манипуляции. С некоторой гордостью заметил, что те раны, которые лечил я, выглядели гораздо лучше. Многие уже превратились в шрамы, и новая перевязка требовалась только для порядка. Плохо было только у одного из солдат барона. Он и в палатку вошёл с трудом, а уж когда Таня сняла повязку, по палатке поплыл нехороший запах. То ли рану плохо обработали, то ли в неё что-то попало, но сейчас рана на бедре превратилась в кусок гниющего мяса сантиметров двадцати в длину. Солдат виновато смотрел на растерявшуюся Таню, и похоже, у обоих мелькнула мысль, что ногу придётся отрезать. А тут ещё на рану набросились мухи, привлечённые запахом гниения. Таня на автомате согнала их с раны и потянулась за разложенными на столике инструментами. От одной мысли, что она сейчас начнёт ковыряться железяками в этом месиве, меня чуть не вывернуло. А потом сработала цепочка воспоминаний - что-то очень знакомое. Торопливо, пока Таня не начала своё варварство, спросил:

   -А можно я попробую?

   Таня с сомнение посмотрела на меня.

   -А что ты хочешь сделать?

   -Если получится - увидишь.

   Быстро накрыл рану руками, вспомнил, как это выглядело, чуть толкнул это воспоминание в рану. Когда я убрал руки, у Тани хватило сил только простонать.

   -Что ты творишь?!

   Вся рана была заполнена крупными белёсыми личинками, которые стремительно поедали гнилое мясо. Не знаю, что остановило Таню, но она сдержалась, крепко прижала руки к груди, и только переводила взгляд то на меня, то на рану. Лицо солдата покрылось потом, но и тот сидел неподвижно, глядя только на меня. Мда, люди здесь совсем другие. Уж я бы точно не смог сидеть спокойно, если бы со мной без всяких объяснений сотворили что-нибудь подобное. Или они мне так доверяют?! Хотя с чего бы?!

   Минут за десять личинки выросли раз в пять, но вычистили рану до розового мяса. После этого, с чувством выполненного долга, выползали из раны, спускались по ноге солдата и будто растворялись в земле. Честно говоря, я смотрел на этих маленьких хирургов почти с нежностью. Когда уползали последние личинки, похоже, и Таня с солдатом переменили своё мнение о моих действиях. Показывая на чистую рану, я позволил себе улыбнуться.

   -А теперь можешь зашивать.

   Таня сделала всё быстро и, на мой неискушённый взгляд, очень профессионально. Затем вопросительно посмотрела на меня.

   -Лечить будешь?

   -А почему бы и нет?

   Привычным движением накрыл рану ладонями, прислушался, но прежнего удовольствия не получил. Да, боль, да, радость, но не такие яркие, как прежде. И когда убрал ладони, шрам получился чуть заметный, тоненький. Я пожал плечами.

   -Извини, сегодня как-то не очень получается.

   Но Таня почему-то была другого мнения и даже улыбнулась.

   -Ничего, Ваня, в другой раз будет лучше.

   И при этом так хитро переглянулась с солдатом, что я чуть не обиделся. Ну не люблю, когда за моей спиной перешёптываются и улыбаются. Если уж я такой смешной, могли бы и в глаза сказать! Я постарался принять гордый вид.

   -Ладно, пойду погуляю. Надо будет - позовёшь. Проводи меня.

   Старательно пряча улыбку, Таня торопливо откинула полог палатки. Я уже удалялся, когда сзади послышался негромкий Танин голос.

   -Спасибо тебе, Иван.

   Я предпочёл сделать вид, что не расслышал.

   Ночь прошла спокойно. Утром у меня вежливо забрали повозку и поместили туда самых слабых раненых. От предложения ехать верхом я, разумеется, отказался и шёл пешком. Может из чувства солидарности, а может ещё почему, но моя охрана тоже спешилась. Скорость движения резко упала. Половина отряда была в повязках, но Таня меня успокоила, сказав, что раны у всех заживают отлично. И что измученный вид и слабость - в основном из-за большой потери крови. Начальство, наверное, знало об этом и без Таниных подсказок, поэтому в ближайшей деревне закупило огромное количество мяса. И теперь на каждом привале всех кормили мясом во без ограничений. Некстати это стало проблемой для нас с Таней. Все солдаты теперь относились к ней как к самому ценному, что было в отряде. Без всяких приказов рядом с ней теперь всё время было как минимум трое солдат. И повара старались положить кусочки получше и побольше. Когда она первый раз принесла мне огромную чашку, полную дымящегося мяса, то выглядела очень смущённой.

   -Вот, это тебе.

   И тут же начала оправдываться.

   -Я им говорила, что ты ешь чуть-чуть, но они меня не слушают. Все говорят, что нам с тобой надо восстанавливать силы. И мне накладывают такую же порцию.

   Я с интересом смотрел на Таню. То, что её надо откармливать, сомнения не вызывало. За пару последних дней и ночей она исхудала до состояния вешалки для одежды. А на фоне крепких солдат выглядела и вообще ... печально. Но почему она смущается?

   -Ну, наложили и ладно, спасибо им. Только куда мы это девать будем?

   -Что не съедим, можно будет закопать.

   -Не съедим?! Я же...

   -А можно я тебе немного помогу?

   Я опешил.

   -Да на здоровье.

   Таня тут же маленьким ножичком стала отрезать кусочки мяса и жадно есть. Вроде кусочки маленькие, но общая порция уменьшалась на глазах. Только когда она старательно вымакала жижку кусочком хлеба, я решился спросить.

   -Ты такая голодная?

   -Да нет, теперь сытая. Не могу понять, что со мной. Сил я, конечно, истратила много, но никак не ожидала, что для восстановления придётся столько есть. Даже стыдно, что я сейчас ем больше, чем любой из солдат.

   -Судя по твоей костлявой фигуре, ближайшую неделю так и должно быть. Или ты считаешь это неизвестной болезнью? А то давай я тебя посмотрю, сделаю диагностику как Регине.

   Таня согласно кивала, потом вдруг начала стремительно краснеть. Только что она смотрела на меня почти как на друга, и вдруг такое ... презрение, раздражение, злость.

   -Ну не можешь ты без этого! Хлебом не корми, дай только гадость сказать!

   -А чего я такого сказал?!

   -На кости мои полюбоваться захотелось?! Не мытьём так катаньем?!

   С трудом до меня начало доходить. Похоже, из всех моих слов Таня поняла только то, что ей придётся раздеться передо мной. И что я буду её почти касаться. А если вспомнить реакцию Регины (а Таня всё-таки постарше), то она гораздо лучше представляет, что она может ощутить. И боится, что я этим воспользуюсь?! Слов не было, одни выражения. Больная! На всю голову! И она мне почти начала нравиться?! Да я теперь скорее удавлюсь, чем по собственной воле посмотрю на её мослы!

   Я выпрямился и принял гордый вид.

   -Благодарю вас, баронесса, что вы посетили меня, но теперь у меня есть срочные дела и я хотел бы побыть один.

   Таня ещё посверкала глазами.

   -Я благодарна вам, господин Иван, что вы приняли меня. О своём следующем визите я извещу вас заранее.

   Крутанула юбками и умотала.

   Итогом этой дебильной ссоры на ровном месте стало то, что мы пару дней не разговаривали. Путешествие снова вошло в привычный ритм. Раненые, благодаря Таниным стараниям, один за другим становились относительно здоровыми и пересаживались на своих лошадей. Когда опустела моя повозка, я вернулся в неё, и скорость движения заметно увеличилась. На третий день Таня перестала дуться и соизволила заговорить со мной. И я сразу заметил перемену - она несколько раз назвала графа Влада по имени. Оказалось, что он единственный, у кого рана никак не хотела заживать, несмотря на все старания Тани. Вот ей и приходилось по три раза в день заниматься графом. А так как он теперь был единственным, требовавшим повышенного внимания, то Таня задерживалась, разговаривала с графом, его сестрой и её подругой. В принципе, это было нормально - добрые отношения между больным и врачом. Если бы граф не был мужиком. Или он мне нравился. Но когда у Тани при имени графа стали поблескивать глаза, и она три раза подряд назвала его Владом, я понял, что надо что-то делать.