Николай Внуков – Паруса над волнами (страница 18)
— Эй, на «Ричарде», сдаетесь?
— Я еще не начал по-настоящему драться! — заревел в ответ Поль Джонс.
Эта фраза была достойна героического романа. Англичане дрогнули перед отчаянной решимостью противника и спустили флаг. Их капитан отдал свою шпагу Полю Джонсу.
Победителям тут же спешно пришлось перебираться на захваченный корабль: «Ричард» погрузился в море уже почти до портов вернего дека…
Екатерина вновь с ног до головы оглядела капитана.
«И ведь не скажешь, что богатырь… А меж тем его именем можно привести в ужас любого англичанина и шотландца. Как может умещаться в столь изящном теле сердце льва?.»
Поль Джонс кончил рассказ и склонил перед императрицей голову, словно ожидая осуждения.
— Флота, которого вы заслуживаете вашей храбростью, капитан, я не могу сейчас предложить. Но добрый корабль на Балтийском море я вам подыщу. Вы поднимете на нем контр-адмиральский флаг.
Американец вскочил.
— Доброта вашего величества…
Екатерина остановила его движением руки.
— Вы это заслужили, контр-адмирал.
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
Бывший первый капитан военного флота Североамериканских Соединенных Штатов вышел из Царскосельского загородного дворца императрицы в самом радужном расположении духа. Здесь, в этой стране, так не похожей на Шотландию его детства, на Америку его юности, на Францию его зрелости, он получил то, чего не смог добиться у конгресса и у Людовика XVI. И всего через час после начала аудиенции!
Екатерина Вторая тоже осталась весьма довольна своим новым контр-адмиралом: «Отважен зело и не лишен приятности..»
Через несколько дней до Царского Села доползли слухи: английские купцы, имевшие торговые дела в Петербурге и Архангельске, а также в Ревеле и Либаве, прознав о благосклонном приеме, оказанном императрицей Полю Джонсу, в знак протеста начали закрывать свои лавки и ладятся выехать из России. Английские капитаны, находившиеся на флотской российской службе, все, как один, подали в отставку.
Екатерина улыбалась, покусывая губы от удовольствия. Лишний раз подтверждалось, что Поль Джонс в свое время славно насолил англичанам и что она не ошиблась в своем выборе.
Чтобы успокоить британских подданных, императрица подписала указ о назначении американского гражданина Павла Ионеса контрадмиралом на Черноморский флот.
Через месяц новый контр-адмирал вступил на палубу линейного корабля «Владимир», флагмана эскадры, стоявшей в Днепровском лимане.
Уже почти год шла война с турками. Подстрекаемая Англией и Пруссией, Оттоманская Порта взяла на прицел недавно основанные на Черноморском побережье города Херсон и Николаев и лелеяла мечту захватить Крым. Для противодействия туркам Екатерина послала на юг две армии. Украинская, под началом Румянцева, следила за безопасностью границы с Польшею и осуществляла связь с австрийскими союзниками. Екатеринославская, во главе с фельдмаршалом Потемкиным, должна была решать главные задачи: овладеть Очаковом, перейти Днестр, очистить весь район до Прута и, соединившись с австрийцами, выйти к Дунаю. Потемкин поручил Суворову весь левый фланг армии, наказав особенно «бдить о Кинбурне и Херсоне».
Кинбурн — искаженное русскими турецкое слова «кылбурун» — «острый нос». Кривая, тонкая и длинная Кинбурнская коса далеко врезается в Черное море, запирая Днепровский лиман. В хорошую погоду с косы отчетливо видны минареты Очакова и городские постройки. В Очаковской бухте — мачты турецких фрегатов и фелюг.
Генерал-аншеф Суворов только на ночь слезал с коня. Днем он появлялся то в Херсоне, то в гавани Глубокой, то из Глубокой скакал в Кинбурн — лично наблюдал, как солдаты строят укрепления. Завидев его, строители поднимали над головами лопаты, мотыги, кирки, кричали «Ура!».
— Здравствуйте, молодцы! — отвечал Александр Васильевич. — Помилуй бог, как хорошо наработали! Славный редут, славный! Турок об него лоб разобьет, а не возьмет! Спасибо, братцы! Слава!
— Слава! — отзывались солдаты, втаскивая на апарели тяжелые пушки.
Ночью в Кинбурне, в своей палатке, Суворов долго не мог заснуть: мучали раны, полученные в прошлом году 1 октября, когда турки вознамерились отбить косу. Юсуф-паша высадил на Кинбурн десант янычар. Турецкие корабли бомбардировали крепость. Русские не выдержали смертного огня, отступили, бросив несколько пушек. Александр Васильевич сам повел гренадер в контратаку. Турки держались крепко. Воздух выл от картечи, льющейся с кораблей.
— Ребята, за мной!
И в этот миг ядром оторвало морду у его лошади. Александр Васильевич выхватил шпагу, пешим побежал впереди на ложементы. Тут и ударило картечиной в бок, пониже сердца. Пришел в себя на руках сержанта Рыловникова.
— Взяли?..
— Никак нет, Александра Васильич…
— Поставь меня на ноги!
Руками полез под одежду, ощупал тело. Пустяк, прошло по ребрам, оцарапало, обожгло…
Вытер кровавые пальцы о штаны.
— Добудь мне коня!
— Александра Васильич…
— Молчи! Я не убит. Давай коня!
К вечеру он собрал всех, кто был в крепости. Всего четыреста штыков «наихрабрейшей пехоты» и девятьсот двенадцать сабель. Солнце уже садилось, когда он в третий раз бросил своих на ложементы. Снова перемешались турки и русские. И тут произошло чудо — флот Юсуф-паши, вместо того чтобы огнем поддерживать янычар, медленно пошел в открытое море.
Суворов сразу догадался, в чем дело. Юсуф-паша решил покинуть десант, чтобы лишить янычар даже помыслов об отступлении с косы!
— Держитесь, ребята, теперь они будут драться до последнего человека!
Действительно, турки дрались с ожесточением смертников, но удара русских сдержать не смогли. Теперь уже русская картечь косила вражескую пехоту, а кавалерия рвалась вперед по кучам трупов. Через час после начала штурма все пятнадцать ложементов были заняты суворовцами. Оставшиеся в живых янычары стояли по пояс в воде и, подняв руки, жалобно кричали: «Аман! Пощадите!»
Александр Васильевич поднял шпагу, хотел крикнуть: «Молодцы! Победа!», но крикнул только «Помилуй…» и начал падать с коня. Шальная пуля пробила ему предплечье.
Врача поблизости не нашлось. Есаул Донского полка и гренадер Огнев отнесли Суворова к морю, промыли ему рану соленой водой. Полегчало. Он даже снова вскочил на лошадь. Но бой уже кончился. Из пяти тысяч янычар в Очаков вернулось всего семьсот. Да, Кинбурнская коса стоила генерал-аншефу двух ран, и вот теперь не заснуть, ноют, проклятые… особенно, если с моря туман… А турки не успокоились, снова готовят наступление на Кинбурн. Успеть окопаться, укрепиться неприступно, вот что сейчас самое главное… И он сам досматривал за всеми работами.
Утром, еще до свету, Суворов, по давней своей привычке, был на ногах. Несмотря на тягучую боль в левой руке, крепко умылся студеной водой, растерся грубым полотняным полотенцем. Позавтракал вчерашним холодным мясом, выпил кружку слабого чая и сразу же велел подавать коня. Через двадцать минут был у ложементов.
Солдаты досками и плетнями укрепляли насыпи редутов. На передней линии Александр Васильевич увидел незнакомого человека в морской форме. Сначала он подумал, что это командир галеры «Десна», храбрый мальтиец шевалье Джулиано де Ломбард, так славно отличившийся в прошлом году в бою против кораблей Юсуфа. Но приглядевшись, понял, что обознался.
Незнакомец стоял лицом к морю и в длинную подзорную трубу внимательно рассматривал рейд Очакова. Он был так увлечен, что не заметил, как рядом очутился генерал-аншеф.
— Любуетесь, голубчик?
Моряк опустил трубу и резко обернулся.
— О, ваше сиятельство!.
Суворов схватил его за плечи и засмеялся:
— Приехал! Помилуй бог, уже здесь! Ну, молодец! Из Петербурга — и прямо на позицию! Нет, нет, никаких представлений! Знаю! Знаю! — И вдруг, сообразив, что моряк не понимает по-русски, закончил по-английски — От светлейшего князя Потемкина слышал: контр-адмирал Поль Джонс, правильно говорю?
— Правильно! — ответил Поль и тоже засмеялся.
— Ко времени, очень ко времени, — сказал Суворов. — Неспокойно здесь стало. Сдается, что турки снова попытаются взять Кинбурн с моря.
— В Очакове стоит флот. Я насчитал одиннадцать вымпелов.
— Это корабли капудана Гассана. Мои орлы сейчас усиливают берег. Впереди ложементов я замаскировал две двадцатичетырехпушечные батареи и поставил ядрокалильную печь. Сунутся ближе — поджарим!
— О! — засмеялся Поль Джонс. — Поджарить! Это хорошо сказано! Так, чтобы шипело! Фриззл, да?
Суворов взял моряка под руку.
— Я знаю вашу баталию с «Сераписом». Славно! Такой викторией можно гордиться всю жизнь… У нас здесь нет решительных людей, кроме кавалера Джулиано Ломбарда. Вице-адмирал Мордвинов слаб, оттого и смещен был… Адмирал Нассау-Зиген… я не видел его в хорошем деле. А хорошее дело близко. Капудан Гассан попробует закрыть выход нашим кораблям из лимана.
— Надо идти навстречу им и самим завязать бой! — воскликнул Поль Джонс.
— Сил маловато, — задумчиво сказал Суворов. — Из Кременчуга со дня на день должны подойти гребные лодки. Тогда…
— Тогда, ваше сиятельство, я попытаюсь своими силами сжечь флагман турок! — перебил Поль.
Суворов удивленно взглянул на него.
— На рейде Очакова?
— Нет! Я выманю капудана Гассана к лиману. А потом, когда они не выдержат моего удара и повернут назад, их борта окажутся в распоряжении ваших сорока восьми пушек!