Николай Власов – Идеальная катастрофа. Седан, 1 сентября 1870 г. (страница 2)

Хотя все участники конфликта стремились ограничить его масштаб и война велась небольшими силами на нескольких периферийных театрах, последствия ее были весьма значительными. Россия, потерпевшая поражение и вынужденная в 1856 году заключить Парижский мир, уже не могла играть роль «жандарма Европы». Австрия, политика которой разочаровала всех без исключения игроков, оказалась в изоляции. От былой солидарности великих держав остались только воспоминания. Это открывало перед амбициозным Наполеоном III блестящие возможности.

Французский император не собирался оставаться в тени великого дяди; он стремился сделать свою державу лидером континентальной Европы. Впрочем, совсем уж наполеоновских планов он не лелеял и завоевать весь мир не пытался. Наполеон III понимал, что ресурсов Франции на это попросту не хватит. Однако расширить территорию своей империи, в том числе за счет левобережья Рейна, Бонапарт был не против.

Своим главным союзником Наполеон III обоснованно считал европейские национальные движения. XIX век не случайно называют эпохой национализма в Европе; по всему континенту представители образованных сословий требовали единства или независимости для своих народов. Для Франции это течение было совершенно безопасно, чего не скажешь о других великих континентальных державах, таких, как Россия или Австрия. Французский император рассчитывал, что национализм станет его союзником, и настойчиво формировал себе образ главного покровителя национальных идей в Европе. В идеале новые независимые государства должны были стать младшими партнерами Франции. Сбудутся ли эти расчеты, могло показать только будущее.

Началось все, по крайней мере, вполне достойно. В 1859 году Франция помогла Сардинскому королевству одержать победу над Австрией в скоротечной войне. По итогам кампании Вена была вынуждена уступить сардинцам Ломбардию. После этого в Италии начался подъем национального движения, и государства Апеннинского полуострова одно за другим присоединялись к Сардинскому королевству. В начале 1861 года было торжественно провозглашено создание королевства Италия. Франция в обмен на поддержку этих изменений получила от итальянцев Савойю и Ниццу.

Казалось бы, в Париже могли быть довольны достигнутым. Проблема, однако, заключалась в том, что Наполеон III по внутриполитическим соображениям вынужден был поддерживать светскую власть папы в Центральной Италии. В Риме находился французский гарнизон. Это неизбежно вело к конфликту с итальянским национальным движением, для которого «римский вопрос» носил принципиальный характер.

К тому же война 1859 года всколыхнула националистическую общественность в Германском союзе. Несмотря на то что формально Австрия выступала в роли агрессора и не могла апеллировать к помощи других немецких государств, вопрос общегерманской солидарности встал на повестку дня. В Берлине всерьез обсуждали возможность вступления в войну против Франции, и только быстрое завершение кампании положило конец дискуссиям. Для Парижа эти события, однако, стали серьезным предзнаменованием на будущее. Растущее немецкое национальное движение в середине XIX века чем дальше, тем больше считала именно Францию своим «наследственным врагом». Французам припоминались многочисленные военные вторжения — начиная с Тридцатилетней войны и заканчивая Наполеоновскими войнами. Песни с говорящими названиями «Они его не получат — свободный немецкий Рейн» и «Стража на Рейне» появились именно в это время и вскоре приобрели широкую известность.

И все же баланс 1850-х годов сходился в общем и целом благоприятно для Франции, чего не скажешь о следующем десятилетии. В 1861 году Наполеон III отправил в Мексику, охваченную гражданской войной, крупный контингент войск и посадил на престол страны своего ставленника. Поскольку в Соединенных Штатах в это время началась гражданская война, Вашингтон ничего не смог противопоставить Парижу. Однако быстрого успеха в Мексике добиться не удалось, кампания затянулась, и в 1867 году французы были вынуждены вывести войска.

Разрушенными оказались и надежды на стратегическое партнерство с Россией. Отношения Парижа и Петербурга на рубеже 1850-1860-х годов быстро улучшались. Однако в 1863 году в Царстве Польском вспыхнуло восстание. Традиционные симпатии французов к полякам и имидж Наполеона III как покровителя национальных движений не позволили Второй империи остаться в стороне. Вместе с Англией и Австрией Франция организовала дипломатическое давление на Россию. Восстание в конечном счете оказалось подавлено, а отношения между Парижем и Петербургом значительно ухудшились.

Однако главной внешнеполитической проблемой для Франции стало возвышение Пруссии. Государство, которое рассматривалось в качестве потенциального «младшего партнера» Парижа, превратилось в середине 1860-х годов в опасного противника.

Небольшое королевство Пруссия смогло невероятными усилиями прорваться в клуб великих держав Европы в середине XVIII века. Однако по всем параметрам оно оставалось самым маленьким и слабым в «пятерке». Насколько шатким являлось положение Берлина, показали Наполеоновские войны — практически в одночасье Пруссия была низведена до положения второразрядного игрока, целиком подконтрольного Франции.

Хотя по результатам Венского конгресса монархия Гогенцоллернов вернула себе статус великой державы, ее положение «первой с конца» сохранилось. На этом же конгрессе Пруссия получила «данайский дар» — Рейнскую провинцию, не только географически отделенную от основной территории страны, но и непосредственно граничившую с Францией и поэтому автоматически вынуждавшую Берлин противостоять любым экспансионистским поползновениям западного соседа. Прусские правящие круги отнеслись к такому приобретению с большим неудовольствием — они предпочли бы проглотить соседнюю Саксонию. Однако ресурсов для того, чтобы вынудить другие великие державы принять прусские требования, у Берлина не было. Только впоследствии выяснилось, что Рейнская провинция станет мотором экономического развития Пруссии в индустриальную эпоху.

В течение следующих трех десятилетий Берлин послушно двигался в фарватере Вены. Самым страшным врагом прусской правящей элите казалась европейская революция, для борьбы с которой требовалось сплочение всех консервативных держав. Расширения своей сферы влияния удалось добиться только в экономической области — в 1833 году был создан Таможенный союз, в который со временем вошли практически все германские государства, за исключением Австрии. Экономическая интеграция, центром которой стал Берлин, вскоре начала оказывать влияние и на политические процессы.

Революция 1848–1849 годов уничтожила старый Германский союз и позволила Пруссии предпринять попытку стать центром единого национального государства. Унизительное поражение, которое Берлин потерпел на этом пути в 1850 году, не привело, однако, к полному возвращению дел в Центральной Европе на круги своя. Австро-прусское сотрудничество, характерное для первой половины XIX века, стало уходить в прошлое. На повестку дня вновь, как в эпоху Фридриха Великого, выдвинулась борьба двух великих немецких держав.

1850-е годы стали временем быстрого экономического развития Пруссии; промышленная революция наконец-то в полной мере добралась до Центральной Европы. Во внутренней политике все было сложнее: на рубеже 18501860-х годов монарх и парламент схлестнулись друг с другом по вопросу военной реформы. Король Вильгельм I провел преобразования явочным порядком, в ответ либеральное большинство нижней палаты отказалось утвердить государственный бюджет. Кризис достиг своей высшей точки к 1862 году, когда главой прусского правительства был назначен опытный дипломат Отто фон Бисмарк, пользовавшийся репутацией ярого реакционера.

Впоследствии многие, включая самого Бисмарка, будут изображать его как убежденного сторонника немецкого национального единства, шаг за шагом реализовывавшего гениальный план объединения Германии вокруг Пруссии. В действительности цели нового главы правительства были иными. Во внутренней политике они включали в себя разрешение «конституционного конфликта» без серьезных потрясений, но и без значимых уступок оппозиции. Сделать это можно было только за счет активной политики в германском вопросе, поскольку либеральное и национальное движения были в рассматриваемую эпоху по сути одним и тем же. Внешнеполитическая концепция Бисмарка заключалась в том, чтобы, используя все благоприятные возможности, усилить положение Пруссии в Европе и сделать германские государства сферой ее влияния.

Несколькими десятилетиями раньше, после Венского конгресса, такие идеи были бы обречены на провал; «Европейский концерт» не допускал изменения в сложившемся балансе сил. Но теперь, после революции и Крымской войны, перед Пруссией и ее энергичным министром открывалось «окно возможностей». У Бисмарка, разумеется, не было никакого жесткого поэтапного плана достижения своих целей. Зато он прекрасно умел ориентироваться в быстро меняющейся ситуации, использовать благоприятные возможности и всегда держать в голове несколько вариантов действий.

Первый значимый шаг был сделан в 1864 году, когда Австрия и Пруссия совместно разгромили Данию, попытавшуюся вопреки международным соглашениям полностью присоединить к себе территорию Шлезвига. Северогерманские герцогства Шлезвиг и Гольштейн принадлежали датскому королю на правах личной унии, сохраняя полную внутреннюю автономию, — и это положение дел не устраивало в середине XIX века ни датских, ни немецких националистов. Попытка урегулировать конфликт на конференции великих держав в Лондоне — испытанный, хорошо зарекомендовавший себя инструмент — в условиях разлада «Европейского концерта» провалилась. Шлезвиг и Гольштейн стали совместным владением Австрии и Пруссии, и на повестку дня встал вопрос об их дальнейшей судьбе. Многим казалось, что наиболее логичным было бы создание нового государства, имелся и подходящий претендент на престол. Однако в Берлине подобные планы были отвергнуты; Бисмарк понимал, что независимые герцогства станут в дальнейшем поддерживать скорее Австрию, чем Пруссию, которая в результате не получит от своей победы никаких выгод.