Николай Власов – Бисмарк (страница 85)
Разумеется, во всем этом есть зерно истины. Вильгельм II действительно хотел править сам, не оглядываясь ни на кого и не прислушиваясь к авторитетным советам. «Полгода я потерплю старика, а потом буду править сам», — заявил он в кругу своих приближенных вскоре после вступления на трон[766]. Новый император обладал множеством недостатков. Получив при рождении травму — его левая рука была короче правой и практически парализована, — он уже в детстве отличался весьма беспокойным нравом и неспособностью держать свои эмоции под контролем. Не слишком удачное материнское воспитание довершило дело. Неглупый и одаренный, Вильгельм страдал от болезненного честолюбия и желания находиться в центре внимания. К упорной и целенаправленной работе он был неспособен, зато придерживался весьма высокого мнения о своих талантах, в чем его всячески укрепляли окружавшие его льстецы. Он считал себя способным разобраться во всем, вмешивался во все и ничего не доводил до конца. Он часто бросался из крайности в крайность, не терпел возражений, действовал импульсивно и необдуманно. В конце 1887 года, когда смертельная болезнь Фридриха Вильгельма стала очевидной, Бисмарк весьма негативно отозвался о перспективе вступления молодого принца на престол, назвав его «горячей головой, не умеющим молчать, слушающим льстецов и способным вовлечь Германию в войну, не подозревая и не желая того»[767]. Канцлеру пришлось даже осаживать Вильгельма, еще до смерти деда приславшего ему черновик своего будущего тронного послания к немецким князьям; Бисмарк посоветовал немедленно сжечь документ, способный вызвать громадный скандал[768].
Тем не менее в последовавшем конфликте был виноват не только Вильгельм II, но и сам Бисмарк. Более того, отставку последнего можно назвать весьма рациональным решением молодого монарха, а многое из того, что относят к числу ее негативных последствий, являлось на самом деле результатом деятельности «железного канцлера». По мнению некоторых исследователей, эта отставка и вовсе спасла империю от серьезного кризиса[769].
К концу 1880-х годов Бисмарк, похоже, окончательно уверился в собственной непогрешимости и все чаще допускал ошибки. Он по-прежнему много времени проводил в поместьях, пуская дела в Берлине на самотек — в то время как его противники развернули бурную деятельность. С конца мая 1889-го до конца января 1890 года онснеболь-шими перерывами находился во Фридрихсру, лишь изредка появляясь в Берлине. Канцлер был спокоен и хвастался в марте 1889 года, что молодой император во всем слушается его[770]. На практике это приводило к тому, что его влияние на Вильгельма II неуклонно падало. На первых порах, однако, молодой император нуждался в поддержке Бисмарка, который остался на своем посту, однако каждая неудача «железного канцлера» приближала момент расставания.
А неудач хватало. Осенью 1888 года были опубликованы отрывки из дневников покойного Фридриха III, касавшиеся событий Франко-германской войны. Бисмарк, который представал в этих текстах не с самой лучшей стороны, громогласно заявил, что речь идет о фальшивке, и возбудил судебный процесс против профессора Фридриха Генриха Геффкена, организовавшего публикацию. Геффкен вскоре был оправдан, и скандал нанес существенный ущерб авторитету «железного канцлера», в том числе в глазах монарха.
Самого Бисмарка это нисколько не смущало. Побывавший в Берлине в январе 1889 года Швейниц был поражен: «Самоуверенное и жизнерадостное высокомерие, жестокая бесцеремонность и осторожная хитрость — качества, которые князь объединяет в своем характере, — редко столь явно представали перед моими очами, как это случилось сегодня. Атака на сэра Роберта Морье, предпринятая негодным оружием, не только не привела к падению посла, но и сделала оного популярным в России, где его ненавидели, и заставила встать на его защиту всю Англию, где у него было мало друзей; заодно на его сторону встала независимая германская пресса. Не меньше осуждения вызвало поведение князя в печальном деле, связанном с дневником; утверждение о том, что это фальшивка, пресловутый доклад императору, публикация обвинительного документа и произвольных выдержек из приложенных к нему частных писем. Наконец, неудача Восточноафриканской кампании, конфликт в Дамараленде, потери нашего молодого флота от болезней и перенапряжения — все эти неудачи не в состоянии сломить или даже хотя бы расстроить князя. Он шутит по поводу Морье, […] смеется над корреспонденцией Геффкена, проклинает Самоа и Африку Чтобы показать берлинцам, что он не болен, не устал и не раздражен неудачными колониальными дебатами в Рейхстаге, он бодро гуляет в Тиргартене»[771].
Тем временем кризисные явления нарастали. В Рейхстаге «картель» стал давать первые трещины. Осенью 1888 года в парламент был внесен законопроект, вводивший пособия по инвалидности и пенсионное обеспечение. Вильгельм И желал таким образом предстать в виде «народного императора», заботящегося о своих подданных, Бисмарк — продолжить линию на «приручение» рабочих. Устанавливаемые им параметры социальной защиты являлись по сегодняшним меркам достаточно скромными, однако в условиях конца XIX века это было существенным шагом вперед. Пресса называла законопроект венцом социальной политики. Однако многие депутаты «картеля» были недовольны происходящим; в итоге 24 мая 1889 года законопроект приняли весьма незначительным большинством голосов.
В то же время Бисмарк считал необходимым сочетать «пряник» с «кнутом»; в этом вопросе он принципиально разошелся с Вильгельмом П. Когда в мае 1889 года началась общеимперская стачка горняков, кайзер принял делегацию рабочих, а представителям промышленников заявил, что собирается выступать в таких ситуациях в роли посредника и одинаково учитывать интересы обеих сторон. Стачка в итоге завершилась компромиссом, что вызвало недовольство Бисмарка, который считал более полезным не допустить «слишком быстрого и гладкого окончания этой забастовки со всеми ее печальными последствиями»[772]. Это было важно для того, чтобы облегчить продление Закона о социалистах, срок действия которого истекал в 1890 году. Проблема заключалась в том, что молодой император вовсе не считал такое продление необходимым. И в этом его поддерживали многие политические силы, считавшие, что внутренняя политика Бисмарка зашла в тупик.
Не лучше обстояли дела и с внешней политикой. Канцлер не стремился прислушиваться к чьим-либо советам и считал, что прекрасно владеет ситуацией. Швейниц писал в своем дневнике: «Среди всех высокопоставленных особ в Берлине императрица Аугуста осталась после смерти императора Вильгельма I единственной, кто расспрашивает меня, прибывшего из Петербурга, о вещах, которые я в силу своей должности знаю лучше, чем живущие в Германии. Это меня не изумляет и не пугает. После долгого успешного руководства государственные мужи придают мало значения донесениям, не касающимся конкретных вопросов; так было в последние годы Меттерниха и Наполеона III»[773]. Если вспомнить, чем закончили две упомянутые фигуры, намек опытного дипломата становится более чем прозрачным.
Швейниц также с тревогой отмечал, что международное положение Германии быстро и ощутимо ухудшается. «Повсеместно у меня складывается впечатление, что нас начинают меньше бояться, больше сомневаться в мудрости нашей политики и надеяться на сплочение наших врагов», — писал он в начале 1889 года[774]. В особенности это касалось отношений с Россией, находившихся в состоянии глубокого кризиса. Разлад былого альянса еще до отставки Бисмарка стал свершившимся фактом.
Понимая сложившуюся ситуацию, Бисмарк искал контакт с Великобританией. В январе 1889 года был предпринят первый зондаж на предмет заключения оборонительного договора против французской агрессии. Бисмарк подчеркивал, что это соглашение должно способствовать «не усилению на случай войны, а ее предотвращению»[775], и готов был предоставить своему партнеру для размышления любое необходимое количество времени. Одновременно он заявил в Рейхстаге: «Я рассматриваю Англию как старого и традиционного союзника, с которым у нас нет конфликтующих интересов»[776]. Однако после двухмесячного размышления британский премьер-министр маркиз Солсбери заявил, что не может ответить на германское предложение ни согласием, ни отказом. Тем не менее в принципе от сотрудничества с Берлином он не отказался. Бисмарк понял это совершенно правильно: как стремление при необходимости опереться на Германию против России, не давая ничего взамен.
Вильгельм не понимал и не одобрял тонкой дипломатической игры, которую вел канцлер. Он считал Германию достаточно сильной, для того чтобы не заботиться о плетении хитрой паутины дипломатических комбинаций. В этом он опирался на значительную часть немцев, не понимавших, почему великая держава должна вести себя как можно скромнее. Даже в ведомстве иностранных дел Бисмарка критиковали за его спиной за старческую боязливость и избыточную осторожность. К тому же к военным кайзер прислушивался в гораздо большей степени, чем к политическому руководству. Поэтому попытка Бисмарка в 1889 году улучшить отношения с Россией, включавшая в себя допуск российских ценных бумаг на Берлинскую биржу, вызвала резкое противодействие со стороны кайзера. Противоречия, однако, были более фундаментальными: Вильгельм II грезил о «мировой политике», приобретении новых колоний, строительстве сильного военного флота. Бисмарк же предпочитал осторожную игру на европейской шахматной доске.