Николай Власов – Бисмарк (страница 64)

В 1875 году был принят новый ряд законов, направленных против католической церкви. Так называемый Закон о корзине с хлебом лишил государственной финансовой поддержки те церковные учреждения, которые не были готовы заявить о своей безусловной покорности законам. Учитывая, что в феврале 1875 года папа Римский объявил прусские «майские законы» недействительными, это означало весьма серьезный удар по германской католической церкви в целом. «От этой меры, — заявил Бисмарк в прусском парламенте, — я не жду никакого успеха, но мы просто выполняем свой долг, защищая независимость нашего государства и нации от чуждого влияния»[594]. В том же году в Германии были запрещены все монашеские ордена, за исключением тех, которые занимались только попечением о больных. Отменялись постановления прусской конституции 1850 года, касавшиеся внутренней автономии церковных структур. «Осиротевшие» церковные владения передавались в управление государственным чиновникам или общинам.

В 1875–1876 годах Культуркампф достиг своего пика. Государственные структуры вели борьбу с энергией и настойчивостью, не останавливаясь перед весьма жесткими мерами. Католические священники проявляли не меньшее упорство. За четыре года в тюрьму отправилось почти две тысячи духовных лиц, в том числе два епископа. Многие тысячи приходов оставались без священников. Разумеется, такая политика возмущала многих прихожан, для которых посаженный в тюрьму священник становился мучеником за правое дело. Чем жестче становились государственные меры, тем более негативно реагировала на них католическая общественность.

Важную роль играло не только содержание, но и формы, которые принимал Культуркампф. Поддерживавшая правительство пресса быстро придала борьбе экзистенциальный характер. Сторонники Партии Центра были заклеймены как «враги империи», желающие погибели не только нового государства, но и немецкой нации в целом, как агенты иностранных католических держав. Словом, не было такого обвинения, которое не предъявили бы в эти годы политическому католицизму. Каждый, кто поддерживал Партию Центра, должен был чувствовать себя предателем нации.

Историки до сих пор спорят о мотивах, которые побудили «железного канцлера» не просто начать противостояние, но и придать ему характер и размах настоящего «крестового похода». Первая точка зрения исходит из того, что Бисмарк видел в Партии Центра оплот партикуляристских сил, враждебных Пруссии и новой империи. Иногда при этом Культуркампф объясняется психологическими особенностями «железного канцлера», его личной ненавистью к людям, осмелившимся противиться его воле. Согласно второй концепции, «железный канцлер» считал католическое духовенство агентами враждебного иностранного влияния в силу того, что они подчинялись неподконтрольной ему зарубежной силе — папе Римскому. Кроме того, основной противник — Франция — являлась католической державой. В соответствии с третьей версией, Бисмарк использовал Культуркампф в первую очередь для того, чтобы теснее привязать к себе либералов и обеспечить их согласие на проводимую им политику, а также мобилизовать общественность в поддержку правительственного курса. Четвертая, практически противоположная точка зрения предполагает, что не Бисмарк, а как раз либеральные политики были основной движущей силой Культуркампфа. Симптоматично, что сам термин ввел в оборот отнюдь не Бисмарк, а Рудольф Вирхов, один из лидеров левых либералов. Бисмарк же стремился оставаться в значительной степени над схваткой, представляя Культуркампф в качестве борьбы между либералами и клерикалами; впоследствии это позволило ему снять с себя ответственность за наиболее непопулярные меры. Скорее всего, каждая из этих версий имеет под собой определенную основу. Мотивы Бисмарка были комплексными. Здесь нужно оговориться, что и Партия Центра с самого начала демонстрировала негативное отношение к новой империи. Ее предвыборная программа содержала критику прусской гегемонии, а в конце марта 1871 года депутаты Центра проголосовали против благодарственного послания, которое только что избранный парламент направил императору. Канцлер имел некоторые основания заявить в Рейхстаге: «Вернувшись из Франции, я не имел возможности рассматривать создание этой фракции иначе как мобилизацию партии против государства»[595]. Нужно также учесть, что борьба с влиянием католической церкви на государство и общество развернулась в этот период во многих странах Европы. Одной из причин ее стала откровенно реакционная политика папы Римского Пия IX, пытавшегося своими энцикликами вернуть паству во времена Средневековья. В 1864 году был опубликован «Список современных заблуждений», включавший в себя многие вещи, считавшиеся символом прогресса или даже нормой жизни, а в 1870 году Ватиканский собор провозгласил догмат о непогрешимости папы.

Вероятно, при помощи Культуркампфа Бисмарк преследовал сразу несколько целей. Во-первых, он хотел подавить оппозицию, которую считал опасной для внутренней безопасности только что созданного государства. Во-вторых, при помощи борьбы против «врагов империи» надеялся консолидировать общество вокруг правящей элиты: как говорил епископ Майнцский Вильгельм Эммануил фон Кеттелер, смысл происходящего заключался в том, чтобы сохранить «старую монархически-абсолютистско-милитаристскую Пруссию»[596]. В-третьих, Культуркампф стал важной составляющей сотрудничества Бисмарка с либералами, ради сохранения которой последние были готовы идти на уступки правительству.

Насколько успешной оказалась эта политика? Принято считать, что Культуркампф закончился полным провалом. Выборы в Прусский ландтаг в конце 1873-го и в Рейхстаг в начале 1874 года продемонстрировали, что число избирателей Партии Центра ощутимо выросло. В течение определенного времени «железный канцлер» рассчитывал на то, что среди германских католиков произойдет раскол и значительная часть церковной организации встанет на сторону государства. Он просчитался: кампания, напротив, в значительной мере способствовала смягчению существовавших среди католического клира противоречий и консолидации его рядов. Тем не менее Культуркампф оказался успешен в том плане, что стал для Бисмарка весьма эффективным рычагом давления на своих союзников-либералов, с помощью которого он добивался выгодных ему компромиссов.

В среднесрочной перспективе «железный канцлер», однако, создал себе могущественного политического противника. Даже когда борьба с Партией Центра перестала быть его приоритетом, добиться примирения с ней не удалось. Глава этой партии Людвиг Виндтхорст[597] стал главным парламентским оппонентом Бисмарка. Последний заявлял, что его жизнь поддерживают и украшают двое: жена и Виндтхорст. Первая существует для любви, второй — для ненависти[598].

Впоследствии «железного канцлера» не раз обвиняли в том, что он в ходе Культуркампфа нанес немецкому народу раны, не затягивавшиеся в течение долгого времени, способствовал расколу нации и формированию у значительной ее части верноподданнического духа, создал традицию борьбы с несогласными и объявления их врагами страны. Эти упреки во многом справедливы: политика Бисмарка действительно была направлена на раскол и изоляцию всех возможных противостоящих ему группировок в политической элите и обществе, отличалась бескомпромиссностью и неразборчивостью в методах. Тем не менее делать «железного канцлера» ответственным за все последующие беды Германии не стоит. Хотя бы потому, что превратить немецкое общество в своих послушных последователей он так и не сумел.

Надеясь победить в битве с Партией Центра, «железный канцлер» в конечном счете допустил серьезный просчет. Чем он объясняется? Очевидно, здесь сыграла роль склонность любого, даже самого хитроумного и гибкого человека следовать тем шаблонам, которые однажды продемонстрировали свою успешность. Бисмарк не раз в своей карьере делал ставку на жесткую конфронтацию и в итоге одерживал верх. Предвидеть, что в этот раз все будет иначе, он не смог.

С Культуркампфом оказались тесно переплетены еще несколько процессов. Первым из них стала борьба с польским национальным движением, которое также весьма критически восприняло создание немецкого национального государства. О негативном отношении Бисмарка к полякам уже говорилось выше. В первой половине 1870-х годов по его инициативе началась пресловутая политика германизации, суть которой заключалась в том, чтобы насильственными мерами сделать живущих в Пруссии поляков носителями немецкой культуры. Политика эта, в отличие от Культуркампфа, велась в основном административными предписаниями, часто на уровне провинций, а поэтому редко становилась предметом обсуждения в парламентах. В 1872–1873 годах был опубликован ряд указов, в соответствии с которыми преподавание в школах могло вестись исключительно на немецком языке; польский разрешалось преподавать в лучшем случае как иностранный. В 1876 году вступил в силу Закон об официальном языке: таковым во всех государственных учреждениях Пруссии становился немецкий, исключения допускались лишь в отдельных регионах и на ограниченный срок. Сам «железный канцлер» воспринимал политику германизации не как наступление на права национального меньшинства, а как оборону от реально существующей угрозы. Он разделял распространенные опасения по поводу «полонизации» восточных провинций Пруссии, вытеснения оттуда немцев. В феврале 1872 года он писал прусскому министру внутренних дел графу Фридриху фон Эйленбургу: «У меня такое чувство, что в наших прусских провинциях почва если и не уходит у нас из-под ног, то по крайней мере выхолащивается настолько, что однажды может провалиться»[599]. Еще одним фактором стало само объединение Германии: если королевство Пруссия могло позволить себе быть многонациональным, то новая империя позиционировалась как национальное государство; все его жители должны были чувствовать себя немцами.