Николай Власов – Бисмарк (страница 49)
Пару лет назад такие слова вызвали бы у депутатов лишь саркастическую ухмылку и обвинения в демагогии. Однако теперь ситуация стала принципиально иной. Многие либералы были готовы сотрудничать с Бисмарком в решении внешних и внутренних задач, а оставаться в оппозиции выглядело теперь контрпродуктивным доктринерством. 3 сентября нижняя палата ландтага абсолютным большинством голосов (230 против 75) приняла решение предоставить правительству индемнитет. На этом «конституционный конфликт» оказался, по сути, исчерпан. Вскоре от Прогрессивной партии отделились так называемые национал- либералы, а от консервативной фракции — свободные консерваторы. Обе новые политические группировки, влияние которых стремительно росло, были готовы поддерживать правительственную политику.
Очередной раунд борьбы оказался завершен. Бисмарк одержал убедительную победу и мог гордиться достигнутым успехом. Он сумел решить важнейшую внешнеполитическую задачу, выполнить программу, которую лелеял на протяжении двух десятков лет; влияние Пруссии в Германии и Европе резко возросло. Ему удалось справиться с внутриполитическим кризисом, на гребне которого он в свое время пришел к власти. Человек, который еще недавно мог считаться самым непопулярным политиком в стране, в одночасье стал национальным героем. В его честь называли корабли, улицы, новые сорта цветов и вин. Пресса прославляла его на все лады, историки приступили к работе над его биографиями. Недавние противники переходили в лагерь сторонников и начинали прославлять его. О Бисмарке заговорили как о великом государственном деятеле.
Заслуги главы правительства отметил и монарх. На поле битвы при Кёниггрэце Бисмарк был произведен в генерал-майоры. А после окончания войны министру-президенту была пожалована дотация в размере 400 тысяч талеров. Примечательно, что эти деньги были выделены не королем, а ландтагом, то есть вчерашними противниками. Впоследствии Бисмарк говорил, что некоторое время колебался, принимать ли такой подарок, однако в конечном счете искушение победило.
Кампания 1866 года стала серьезным испытанием для некогда могучего организма. Постоянное нервное напряжение, необходимость действовать на грани психологического срыва привели к тому, что уже во время войны глава правительства оказывался на целые дни прикован к постели. После подписания мирного договора настала пора сделать перерыв. 20 сентября Бисмарк принял участие в победном параде в Берлине, следуя в одном ряду с Рооном и Мольтке позади короля. Сразу же после этого он отправился на балтийский курорт — остров Рюген. Там, среди меловых скал и морских волн, он надеялся отдохнуть от напряженной деятельности. «Лучшее для меня, — сказал он в это время Койделлу, — было бы взять отставку прямо сейчас. Я мог бы сделать это, сознавая, что принес стране пользу, и оставить после себя такое впечатление. Смогу ли я сделать что-либо еще из того, что предстоит сделать, я не знаю»[455].
Однако это были только слова, попытка хотя бы мысленно поиграть с возможностью отдохнуть от чудовищного груза забот и ответственности, которые давили на главу прусского правительства. Длительного антракта Бисмарк не мог себе позволить. Ему еще предстояло закрепить достигнутое и открыть новую главу в истории Германии.
ПУТЬ К ВЕРШИНЕ
Период между Немецкой войной 1866 года и Франко-германской (у нас более известной как Франко-прусская) войной 1870–1871 годов часто рассматривают как короткую интермедию, передышку перед взятием следующей вершины. Как всегда, этому поспособствовал и сам Бисмарк, писавший в своих мемуарах; «Из исторической логики следовало, что французская война последует за австрийской»[456]. К вопросу о том, следовал ли глава прусского правительства в 1860-е годы некому четкому, заранее сформированному гениальному плану, который позволил ему «переиграть» всех оппонентов и объединить Германию, мы еще вернемся. Пока же ограничимся констатацией того факта, что будущее не было предопределено, и Бисмарку после окончания Немецкой войны предстояло обустраивать новую реальность всерьез и надолго.
Первой задачей после аннексии ряда северогерманских государств стало создание объединения, которое включало бы в себя всех членов бывшего Германского союза к северу от реки Майн. Соответствующее соглашение было подписано еще в середине августа 1866 года. Осенью, находясь на Рюгене, Бисмарк написал два так называемых «Путбусских диктата», в которых изложил основы конституции новой конфедерации. Состояние здоровья главы прусского правительства после напряжения предыдущих месяцев оставляло желать лучшего. Практически сразу же после прибытия на Рюген у него начался приступ сильной желудочной боли. Он был вынужден соблюдать постельный режим, отказаться от вина и курения — впрочем, ему и без того не хотелось ни первого, ни второго. Иоганна выступала в роли сиделки и секретаря одновременно. Прошедшие годы тоже дались ей нелегко; по свидетельству очевидца, она выглядела старше своих лет[457]. Бисмарк в шутку называл ее единственным человеком (если не считать короля), которому повинуется глава правительства.
Только набравшись сил за пару недель пребывания на свежем воздухе, Бисмарк счел необходимым вернуться к актуальным политическим делам. Подстегивало его и то обстоятельство, что король поручил одновременно разработку проекта конституции Карлу фон Савиньи, сыну выдающегося правоведа и опытному дипломату. В молодости Бисмарк и Савиньи дружили, однако с тех пор их пути расходились все дальше, и в королевском поручении глава прусского правительства усмотрел интриги враждебной ему придворной группировки. Поэтому терять время было нельзя; министр-президент должен был создать свой, альтернативный набросок, чтобы оттеснить конкурента в сторону. «Нужно ковать железо, пока горячо, «-заявил он Койделлу, призывавшему его провести зиму на Ривьере. — В Померании женщины, которым предстоит разрешиться от бремени, говорят — я должна встретить свою опасность. Это как раз мой случай»[458].
Перед Бисмарком стояли две основные задачи: с одной стороны, закрепить доминирование Пруссии в новой структуре, с другой — создать парламент, деятельность которого не будет представлять опасности для традиционных центров власти. Согласно проекту Бисмарка, президентом Северогерманского союза должен был стать прусский король, являвшийся одновременно главнокомандующим вооруженными силами. Кабинета министров как такового не существовало, зато создавался Бундесрат (Союзный совет), включавший в себя представителей всех 22 государств — членов союза. Всего в него входили 43 человека, в том числе 17 представителей Пруссии. Этот расклад не должен вводить нас в заблуждение относительно реального веса монархии Гогенцоллернов в новой структуре; Северогерманский союз один из современников язвительно назвал «союзом собаки и блох на ее спине»[459] — 5/6 его населения были прусскими гражданами.
Бундесрат должен был стать во многом уникальным органом, наделенным полномочиями в сфере как исполнительной, так и законодательной власти. Он играл роль верхней палаты парламента, участвуя в законотворческом процессе, и одновременно «охватывающей 43 места министерской скамьи, противостоящей Рейхстагу»[460]. Члены Бундесрата должны были действовать согласно инструкциям своих правительств. Тем самым подчеркивалось, что Северогерманский союз — объединение, возникшее не по воле его жителей, а решением 22 суверенов. Такая форма была избрана не в последнюю очередь для того, чтобы не отпугнуть монархии Южной Германии: будущему союзу предстояло стать, как выражался глава прусского правительства, федеративным государством по существу и федерацией государств по форме. Соответствующим образом были распределены и полномочия между «центром» и отдельными субъектами — в ведение союзных органов попали вопросы, связанные с армией, внешней политикой и внешней торговлей.
Кроме того, Бундесрат должен был в максимальной степени напоминать Бундестаг Германского союза — как писал Бисмарк, «чем больше опираешься на старые формы, тем легче будет сделать все дело, в то время как устремление родить совершенную Минерву из головы президиума заставит все дело утонуть в песке профессорских споров»[461]. Глава правительства стремился избежать или по крайней мере, ограничить таким способом масштабные дебаты по проекту конституции. Помимо всего прочего, столь аморфный заменитель Кабинета министров, каким являлся Бундесрат, было совершенно невозможно каким-либо образом контролировать со стороны народного представительства.
Третьим центром власти являлся Рейхстаг — тот самый давно обещанный Бисмарком парламент, избираемый на основе всеобщих и прямых выборов и участвующий в законодательной деятельности, а также обладающий бюджетным правом. «Никакого вознаграждения депутатам, никаких выборщиков, никакого ценза»[462] — такие принципы сформулировал глава правительства, стремившийся предотвратить появление профессиональных политиков и бросить на чашу весов голоса «простого народа». Рейхстаг должен был в определенной степени противостоять Бундесрату, поскольку являлся воплощением единства нации против суверенитета отдельных правительств. Помимо всего прочего, на него глава правительства мог опереться при необходимости противопоставить «мнение нации» мнению монарха и придворной клики. «Большим государством необходимо управлять не с позиций какой-то одной партии. Необходимо иметь в виду всю совокупность партий, имеющихся в стране, и выявлять общую линию, которой и будет следовать правительство», — заявлял министр-президент в начале 1867 года в прусской Палате господ, отвечая на запрос консерваторов[463].