Николай Власов – Бисмарк (страница 11)
Однако даже такой шедевр дипломатического искусства не смог принести его автору полного успеха. Прибывшее в Рейнфельд — имение Путткамеров — послание достигло своей цели только в том, что сватовство Бисмарка не было отвергнуто с порога. Однако растрогать родителей Иоганны, настроенных по отношению к потенциальному зятю весьма скептически, оно не смогло. Мать была против столь одиозной кандидатуры, заявив, что волк всегда забирает из стада лучших овечек. Отец сначала реагировал весьма бурно — после прочтения письма он заявил, что ощущает себя быком, которого ведут на бойню, — но быстро успокоился. Сомневавшийся в искренности претендента, но в то же время достаточно трезво смотревший на вещи, он отправил Бисмарку довольно туманное послание, наполненное цитатами из Библии и содержавшее в себе завуалированное приглашение прибыть в Рейнфельд для дальнейших переговоров.
Судя по всему, родители Иоганны планировали организовать претенденту на руку их дочери нечто вроде испытательного срока, в течение которого ему предстояло на деле доказать свою благонадежность. Но они просчитались, как и многие из тех, кто впоследствии надеялся навязать Бисмарку свои правила игры. К тому же горький опыт с Оттилией был еще свеж в памяти молодого человека. Вместо длительной осады Отто совершил быстрый кавалерийский бросок, принесший ему полный успех. В начале января он направился в поместье Путткамеров, где встретил «довольно благоприятное отношение, однако склонность к длительным переговорам», как он сам писал брату по горячим следам[83]. Однако затягивание дела не входило в планы Бисмарка и, что не менее важно, в планы Иоганны. Встретившись, молодые люди сразу же заключили друг друга в объятия — практически демонстративный жест на глазах у пораженных родителей.
После этого пути для маневров были отрезаны, и 12 января состоялось официальное объявление о помолвке. Бисмарк торжествовал победу. «Я думаю, — продолжал он в письме брату, — мне выпало большое счастье, на которое я и не надеялся. Говоря хладнокровно, моей женой станет женщина редкой души и внутреннего благородства»[84]. В следующие месяцы помолвленные писали друг другу длинные нежные письма. «Я сказал себе, что и здесь больше не одинок, и был счастлив от сознания, что любим тобой, мой ангел, и принадлежу тебе, принадлежу полностью, до самых глубин сердца», — писал Бисмаркиз Шёнхаузена в Рейнфельд[85]. Он называл ее «моей лучшей половиной»[86] и «черной кошечкой»[87]. Одновременно жених стремился мягко и тактично направлять развитие своей избранницы. «Прошу, займись немного французским, — писал он в феврале. — Почитай французские книги, которые тебя заинтересуют, и пользуйся словарем, чтобы прояснить непонятное; если тебе будет скучно, оставь это. […] Прошу не ради себя, потому что мы договоримся и на родном языке. Но, соприкасаясь с миром, ты нередко будешь оказываться в ситуации, когда незнание французского будет приносить неприятные, даже болезненные ощущения»[88].
Достаточно скромная свадьба с участием узкого круга родственников и ближайших друзей состоялась в Рейнфельде 28 июля 1847 года. Будущее показало, что выбор Бисмарка оказался правильным. Любовь, забота, верность и преданность жены станут для него на всю жизнь важной опорой. Он всегда мог рассчитывать на крепкий семейный тыл, где черпал силы для государственных дел и политических баталий. Она не претендовала на лидерство и даже равенство в семье. На протяжении долгих десятилетий Иоганна жила во многом интересами своего мужа, его друзья были ее друзьями, враги — ее врагами, которых она ненавидела едва ли не больше, чем сам Бисмарк.
Может показаться удивительным, но при всей кажущейся простоте ее личности Иоганна по сегодняшний день остается одной из самых загадочных и спорных фигур в биографии Бисмарка. У исследователей мы можем найти очень разные, порой диаметрально противоположные трактовки ее личности. У Вальтраут Энгельберт, написавшей книгу о семейной жизни Бисмарков, Иоганна — типичная сельская простушка, полностью соответствующая пресловутой фразе о том, что вывести деревню из девушки гораздо сложнее, чем девушку из деревни[89]. У Габриэлы Хоффман, изучавшей взаимоотношения «железного канцлера» с супругой, мы встречаем умную, волевую и разносторонне развитую женщину, для которой оставаться в тени мужа — сознательный выбор; она прекрасно понимала его потребности и стала для него надежной опорой и поддержкой[90]. У Джонатана Стейнберга, наконец, Иоганна предстает в роли ограниченной, мелочной и злопамятной мегеры, которая до конца своих дней не простила мужу влюбленности в Марию и изощренно мстила ему[91].
Какая же из этих версий ближе к истине? Как и в каждой женщине, в Иоганне есть своя загадка. Однако мы можем точно утверждать: столь любимый биографами Бисмарка образ деревенской дурочки, способной только заботиться о муже и заглядывать ему в рот, не соответствует действительности. Адепты этого образа часто ссылаются на слова самого «железного канцлера», сказанные им уже на склоне лет: «Трудно поверить, какого труда мне стоило сделать из девицы фон Путткамер госпожу фон Бисмарк; окончательно это удалось мне только после смерти ее родителей»[92]. Однако представляется, что в данном случае речь идет не о превращении сельской дикарки в светскую госпожу, как это часто подразумевают, а о том, что сегодня называют сепарацией от родителей. Как уже было сказано выше, Иоганна являлась единственным ребенком в семье, и ее эмоциональная связь с родителями была очень тесной. Превратиться из дочки своей матери в жену своего мужа потребовало от нее времени и усилий. Отношения Бисмарка с тещей не всегда были гладкими, и порой им приходилось едва ли не конкурировать за Иоганну; впрочем, к этому сюжету мы еще вернемся в следующих главах.
Пока же нужно констатировать, что избранница Бисмарка обладала достаточно твердым характером и собственными убеждениями, которые во многом совпадали с убеждениями ее супруга. Весьма показательный случай: когда однажды в родительской усадьбе начался пожар, шестнадцатилетняя Иоганна оставалась в доме до последнего и руководила операцией по спасению имущества. Для женщины своего времени она была неплохо образованна, много читала, в том числе на английском (здесь ее интересы вновь совпадали с интересами супруга). При необходимости она могла выполнять все необходимые светские обязанности; другой вопрос, что это совершенно не доставляло ей удовольствия. По свидетельству современников, у нее был явный музыкальный талант — она прекрасно играла на пианино[93]. Мечтательная, романтичная, эмоциональная, она лучше всего чувствовала себя в небольшом кругу семьи и друзей. Отсутствие интереса к большой политике, стремление ограничиться ролью жены, матери, хозяйки дома (слово «домохозяйка» с его пренебрежительным оттенком здесь неуместно) совершенно не являются в данном случае свидетельством глупости или ограниченности. Дочь ее близкой подруги впоследствии вспоминала: «У нее были собственные мысли и очень субъективные суждения о людях и вещах, богатая внутренняя жизнь, но никаких амбиций»[94].
Однако вернемся в середину 1840-х годов. Роль, которую сыграла в жизни Бисмарка Мария фон Тадден, хорошо известна. Реже говорится о том, какое влияние на судьбу Отто оказал ее отец — Адольф фон Тадден-Триглафф[95]. И здесь мы снова встречаемся с поколением «отцов» — тех, от кого во многом зависели перспективы молодых дворян.
Адольф фон Тадден считался неформальным главой померанских пиетистов. Он пользовался большим авторитетом в провинции и обладал широкими связями в Берлине. В частности, он был дружен с братьями фон Герлах[96] — Эрнстом Людвигом и Леопольдом — входившими в круг ближайших советников короля Фридриха Вильгельма IV, вступившего на престол в 1840 году. Леопольд был кадровым офицером (в 1844 году он получил звание генерал-майора), Эрнст Людвиг — членом Государственного совета и консервативным публицистом. Их реальное влияние при дворе, однако, было намного масштабнее, чем подразумевали их должности. Фактически братья являлись ключевыми фигурами прусского монархического консерватизма как в идейном, так и в практическом плане. Помимо всего прочего, Герлахи были связаны тесными родственными узами как с Тадденами, так и с Бланкенбургами.
С Эрнстом Людвигом фон Герлахом молодой Бисмарк познакомился в 1845 году в Кардемине. Это знакомство вскоре оказалось для него поистине судьбоносным. Здесь же он встретился с двумя другими весьма важными фигурами прусского консерватизма — Германом Вагенером и Эрнстом Зенффтом фон Пильзахом[97]. Каждое из этих знакомств потенциально являлось солидным камнем в фундамент его дальнейшей политической карьеры. Несколько позднее, летом 1846 года, он лично встретился и с Леопольдом фон Герлахом. Бисмарк становился известен среди людей, близких к трону; сеть его социальных связей существенно расширилась благодаря близости с кружком молодых пиетистов. Из поколения ровесников весьма важным оказалось общение с представителем еще одного влиятельного померанского дворянского рода Гансом Гуго фон Клейстом-Ретцовым[98], который в дальнейшем станет политическим союзником Бисмарка.