Николай Виноградов – ПУЛ. Фантастика (страница 16)

– Операция проведена успешно, благодарю всех за службу. А за этого старлея ты у меня ответишь по полной, полковник. Досье на него мне на стол. Завтра в десять утра прилетают двое остальных. Будьте готовы и не облажайтесь, пожалуйста. Выполнять! Благодарю всех Нижегородцев за службу. А тебе, Павел Устимович, отдельное спасибо. Если бы не твои экстрасенсорные способности, даже не знаю, что бы мы делали.

– Оно у меня, к сожалению, часа два назад закончилось, товарищ генерал-лейтенант. Полчаса назад хотел просмотреть ещё раз фото пассажиров нашего завтрашнего рейса, но ни на эти две фотографии, ни на Софи Транкваель уже никакой реакции не ощутил.

– Как так? Почему?

– Не могу знать. Просто пропало, и всё. Когда снова появится и появится ли вообще – неизвестно.

– Странно. Ладно тогда. Транкваель уже начала давать показания. Думаю, ваша помощь в дельнейшем не потребуется, сами справимся. Не смею больше задерживать. Забирайте свою группу, генерал-майор, и летите домой. Спасибо ещё раз!..

***

Больше эта секретная контора Павла на трогала. Он уже переехал на свою квартиру и спокойно догуливал остатки отпуска. Его способность видеть болезни после московского случая больше так и не проявлялась, хотя он сам не особо и переживал об этом. В начале февраля отпуск у Павла закончился, его опять посылали в командировку на научно-исследовательское судно.

– Не знаю, как мы дальше без тебя будем. Девчонки уже так привыкли, особенно Иринка, – проснувшись и ещё нежась в постели, лёжа на руке Павла, с грустью в голосе проговорила Валя. – Папой тебя называет. «А когда папа придёт?» – всё время спрашивает. Целых девять месяцев, с ума сойти! Ты уж пиши нам, пожалуйста. Радиограммы хоть резок в месяц присылай, ладно?..

Ч. 2 ГРАБИТЕЛИ

1. Безвредная аномалия

Павел Устимович Лиднёв, несмотря на седые, вьющиеся волосы, особенно подчёркивающие черноту тяжёлых, густых бровей, выглядел молодцевато. Высокий, стройный, подтянутый, с приятным, добрым лицом, располагающим к доверию, невольно притягивающим и обещающим надёжные и тёплые отношения. Женщины часто обращали на него внимание, с интересом разглядывали, самопроизвольно кокетничали и улыбались. Мужчины при общении не видели в нём потенциального врага, и, попроси он любого об одолжении, вряд ли бы кто-то ему отказал. В то же время в его внешности каждый мог подсознательно заметить некую тоску, печаль, одиночество и отрешённость от мира сего.

В последнее время его мучила ностальгия по малой родине. Вдруг нестерпимо захотелось побывать в деревеньке Жужалке, находящейся на севере Ивановской области, где он имел счастье родиться. Родители переехали жить в город Горький, ныне Нижний Новгород, когда ему было всего два годика, и с тех пор он никогда на родной земле не бывал.

В первый же день летнего отпуска Павел поехал разыскивать свою родную деревню. Объездил весь район за Волгой, но, как выяснилось, этой деревни уже давно официально не существовало – догнивали последние три домика. Он остановился в глухой деревушке Колыжино, находившейся рядом, всего в полутора километрах. Никто из её коренных жителей, конечно, не помнил ни его самого, ни его родителей, ни даже деда с бабушкой, которых он и сам никогда не видел – они умерли, когда Паша был ещё грудным ребёнком.

«О-о, какие удивительные места, – восхищался он. – Вот где поистине настоящая природа России. Нужно обязательно побывать здесь, чтобы понять и воочию убедиться, что это самый райский уголок Земли. Такой отдых, что куда там всяким Хургадам и Пхукетам».

За мизерную плату он снимал у одной местной хозяйки частного дома чердак из двух комнат. Первым делом побывал на погосте, в надежде отыскать могилку своих предков. Кладбище оказалось полностью заброшенным, лишь на редких могилах можно было прочесть хоть какую-то надпись. Серые, изрядно подгнившие деревянные кресты с ещё кое-как державшимися на некоторых из них старыми выцветшими фотографиями, стояли покосившись, поросли зелёным мхом – того гляди упадут. Внутри полуразвалившихся оград успели вырасти высокие и толстые деревья.

Павел рано вставал, ходил-бродил по полям, лугам, берегам речушек и озерков, и это было для него самым лучшим средством от ностальгии. Отдыхал там недолго, дней десять всего. Приходил бодрым и радостным ещё до темноты, с приятной усталостью, но почему-то ровно в десять вечера мгновенно засыпал. Чаще на диване с книжкой в руках, а бывало, валился с ног прямо на полу, не дойдя даже до дивана. И что было для него удивительно, ровно через два часа просыпался и не мог понять, почему вдруг заснул. Однажды за завтраком Павел рассказал об этом хозяйке, Ольге Тихоновне, одинокой старушке, лет за семьдесят.

– Ой, милок, прости меня, дурёху старую, совсем забыла тебя предупредить. У нас ведь все на этом пятачке деревни почему-то засыпают, – каялась хозяйка, хлопая себя по бокам заскорузлыми худыми ладошками. – Дрыхнем без задних ног с десяти до двенадцати ночи. Кажын день по два часа без просыпу, от самой весны и до конца лета, – возбуждённо рассказывала она громким шепотом, словно раскрывала великую тайну. – Не только люди, но и коровы, и куры, и кошки с собаками, как убитые шлямают. Лет восемь, почитай, так живём, привыкли уже. Скотину заранее готовим, чтоб не ушиблись, а то ведь падают, где стоят. У меня в прошлом годе петух, сидя на заборе, заснул и брякнулся об камень. Видать, рёбра переломал, в ощип его пришлось. Прости, мил человек, памяти совсем не стало, а ведь хотела давеча предупредить. Ладно хоть без ущербу обошлось, – убирала она со стола, не переставая извиняться. – Ты запомни, если к десяти вечера будешь находиться где-то рядом, то лучше сразу на травку лягай.

– А почему это происходит? – очень удивился Павел.

– Никто, милок, не знает. Приезжали сюды учёные аж из самой Москвы, чего-то измеряли приборами, но так ничего и не сделали, – всё также заговорщески объясняла она. – Сказали, мол, аномалия какая-то, но безвредная – просто засыпаешь и всё. Неудобствы, вестимо, а куды денисси? Аномалия!

– Скажите, а вы не помните случайно Лиднёва Виктора Михайловича? Это дед мой по отцовской линии, здесь где-то похоронен, – спросил Павел, едва сумев переключиться мыслями от только-что полученной секретной информации. – Умер давно, лет сорок назад. Все погосты обошёл – и у вас, и в ближайших деревнях. Лиднёвых много, а дедову могилку так и не нашёл. На некоторых и надписей-то уже не прочитать.

– Не помню, милок, врать не буду, – с сожалением ответила пожилая женщина. – У нас ведь все здесь – либо Лиднёвы, либо Глуховы. В кого ни тыкни, всяк родственником окажется. Я вот Глухова, а сосед мой, через дорогу живёт – Лиднёв Иван Фёдорыч.

Никакой больше информации хозяйка ему дать не могла. Все оставшиеся пять дней отпуска он ходил по деревне в расспросах местного населения. В деревеньке и было-то всего двенадцать домов. Два из них оказались вообще нежилыми, а в остальных обитали одни старики, которые при всём желании ничего полезного сообщить не могли.

Павел был уверен, что эта местная аномалия включается и работает от какого-то искусственного источника ультра- или инфразвукового излучения. Допускал также, что это мог быть и обыкновенный маломощный радиопередатчик, испускающий электромагнитные волны определённой частоты, модулированные каким-то особым видом. Он всерьёз решил найти этот таинственный источник аномалии. Соорудил звуконепроницаемый шлем и ближе к десяти вечера надевал его себе на голову, но всё было тщетно – почивал, как убитый. Съездил в районный центр, купил частотомер, осциллограф и другие приборы, в надежде определить параметры этого излучения. Но уехал домой по окончании отпуска, так и не успев ничего понять.

С тех пор эта загадка не давала ему покоя. Как только выдавалась свободная пара деньков – он туда, к Ольге Тихоновне. Это была тайна, о которой Павел никому, даже своим друзьям и близким, не рассказывал. Дошло уже до того, что купил один из заброшенных домов по соседству с Ольгой Тихоновной.

«Зачем, дурень, купил? В этом доме и жить-то нельзя, дунь – и развалится», – ругал он себя.

Подремонтировал его своими силами, как смог, и устроил на чердаке настоящую лабораторию.

Как оказалось, до него хозяином дома был один московский учёный, чуть ли не академик, который приезжал сюда всего пару раз отдыхать на лето со своим семейством. Павлу казалось странным, что этот учёный был медиком. Почему-то был уверен, что тот обязательно должен быть физиком, раз уж здесь замешены звуковые или радиоволны. После смерти учёного дом унаследовала единственная дочь, которая даже забыла про это своё наследство и с радостью продала его Павлу почти задаром.

«Тьфу! Белиберда какая-то, – возмущался он. – Зря только свой нос сунул, столько времени потратил. Тут и жизни не хватит, чтобы хоть маленько в этой трихомудии разобраться», – ругал себя Павел за потраченное время по изучению темы сна в области медицины.

Днём и ночью он мечтал раскрыть тайну аномалии.

«Это же хлеще гиперболоида инженера Гарина. Какие перспективы открылись бы передо мной – голова кругом, – мечтал он. – А ведь где-то рядышком, скорее всего, прямо в моём доме ровно в двадцать два ноль-ноль включается маломощный генератор, мощности которого хватает только на пять-шесть соседних домов. Что же излучает этот генератор? Какие волны, звуковые или электромагнитные? Надо разобраться. Кровь из носа, но я разберусь, обязательно решу эту задачу. Возможно, даже скоро, – представлял и наслаждался в своих мечтах, как он включает этот генератор, и все, кроме него, засыпают на расстоянии, определённого им радиуса. – Всех заставлю спать, а сам буду бодрствовать. Практически, я властелин Земли, – мечтал он. – Раз этот учёный был медиком, то нельзя исключать, что это как-то связано с гипнозом».