Николай Виноградов – Бытие и сознание (страница 3)
Как-то от одного надёжного кореша по зоне услышал новость, что в его Волгограде появилась банда, обманным путём вынуждающая пенсионеров продавать свои дорогие квартиры, переселяя бедолаг в дома престарелых, и что в этом деле якобы была замешана ещё какая-то нотариальная контора.
Сразу поехал к нему разузнать подробности. Витя-Штуцер был тоже уже не молод, имел шесть ходок, но сроки тянул небольшие, в основном за мелочёвки. Местная братва давно махнула на него рукой, считая лишней обузой. Нашёл его обречённым доживать свой век впроголодь в какой-то вонючей малосемейке, где он перебивался с хлеба на воду. Купил ему однокомнатную хату, обул-одел немного, деньжат подкинул на первое время. Я испытывал к Штуцеру некую симпатию за его природную смекалку. Он всегда много знал лишнего, имел к этому знанию какое-то своё особое чутьё, но его постоянно останавливал инстинкт самосохранения, отчего вся эта добытая информация оставалась для него лишней и абсолютно бесполезной.
От него узнал, что эта шайка-лейка, вплотную занимающаяся опусканием в дерьмо заслуженных пенсионеров, состояла всего лишь из десятка молодых отщепенцев, среди которых добрую половину составляли девушки. Главарём являлся один молодой да ранний выродок, сынок какой-то шишки в областном УВД. Его молодая жена была икряная на шестом месяце и имела добренького папочку, владельца частной нотариальной конторы. До Штуцера также дошли слухи, что между тестем и зятем в последнее время начались разногласия, связанные с деньгами и долевым участием каждой из сторон в этом мероприятии.
– Это же полный беспредел, – высказывался Штуцер. – Ну стриги ты деньги, рыжьё и всякие драгоценности, но зачем же выкидывать на помойку стариков?
– Сначала нужно столкнуть их лбами. Посмотрим, что из этого получится, – предложил я Витюхе…
***
«Мне тебя заказали. Срок исполнения – две недели. Получил предоплату всего пол-ляма деревянных. Могу сработать в твоего заказчика, цена вопроса – один лям. Если согласен, сегодня же отнеси бандероль с миллионом на главпочтамт до востребования на имя… Не дёргайся понапрасну, постоянно держу тебя на прицеле».
– Нужно как-то доставить эти два одинаковых письма по назначению. Одно – папаше-нотариусу, а другое его новоиспечённому зятьку. Лучше подложить малявы каждому в их машины на сиденье водителя. Найди какого-нибудь бомжа с паспортом. Сам на почту не суйся, там может оказаться ловушка. Вряд ли, конечно, кто-то из них клюнет на эту удочку. Просто посмотрим, что из этого выйдет. Хоть нервы им потреплем.
Через неделю БОМЖ принёс две бандероли по одному миллиону в каждой. Штуцер за каждую бандероль расплатился с БОМЖом ящиком водки.
– Поеду я домой, пожалуй. Рано или поздно они сами перегрызут глотки друг другу. Деньги оставь себе, пригодятся. Если надыбаешь ещё что-нибудь интересное, звони или сам приезжай, – порадовал я Штуцера.
***
Уже в середине осени он приехал ко мне в Саратов, сообщив о трагической кончине сначала мужа дочери нотариуса вместе с его отцом – полковником обласного УВД, а через два дня и самого нотариуса. Вдова главаря – дочь покойного нотариуса, получила четыре года колонии общего режима за соучастие, где вскоре и родила девочку-сиротку. Другие члены банды получили разные, но примерно такие же сроки. Эту новость я уже успел сам увидеть по телевизору. Штуцер также сообщил и о своих новых наработках, которые меня очень заинтересовали. Завтра поедем опять к нему в Волгоград.
«Зачем самому пачкаться? – решил я. – Пусть сами жирные бараны друг другу рога отшибают. Жаль, что раньше до этого не допёр».
2. СТАРЫЙ КОЗЁЛ
На вид ей было лет двадцать пять, не больше – настоящая русская красавица. Глядя на женщину некоторые мужчины смотрят первым делом на ноги, кто-то сначала оценивает зад, кого-то больше интересует грудь, а я почему-то всегда смотрю на лицо. Пусть даже все части тела женщины будут идеальны, но если мне не понравится лицо, то остальное просто перестаёт меня интересовать. Я, конечно, не физиономист, но полностью согласен с определением Цицерона, что лицо является зеркалом души.
Личико несколько худоватое, кожа чистая и нежная, маленький, курносый носик с тонкими, чуть ли не прозрачными и чётко обозначенными ноздрями. Маленький рот с довольно пухленькими, никогда полностью не смыкающимися губами, за которыми белели ровные зубки. Верхняя губка была очаровательно вздёрнута. Но самое главное место на лице занимали глаза – огромные, как у куклы Барби, и чисто зелёные. Ресницы длинные-предлинные, чуть ли не до самой переносицы, и густые, как волосяной фильтр в моих сигаретах. Сколько уличной пыли, наверное, собирают за день эти «опахала». Бровей почти нет. Так, тоненькая, едва заметная ниточка. Волосы не сказать, что некрасивые, просто она, видимо, совершенно не следит за ними. Да и причёска какая-то непонятная. Вернее, прически вообще нет как таковой. Цвет волос жёлто-белый. Сразу видно, что искусственно крашенные перекисью водорода. По мере отрастания, у самых корешков волосы показали свой натуральный тёмный цвет. Но все эти недостатки, на фоне таких глаз, превращались даже в достоинства.
– Что, отец, на свеженькое потянуло? Могу предложить свою сестрёнку, – подошёл ко мне парень лет тридцати с нахальной улыбкой во всё лицо. – И квартирка найдётся. Не ахти какая, конечно – унитаз не работает, краны заржавели, но диван нормальный. А хочешь, к себе веди, если есть куда. Не дорого, полторы штуки деревянных за час.
– А? Чего? – опешил я от такого неожиданного предложения. Никогда ещё в жизни у меня даже мысли не возникало покупать женщину, тем более, которая в дочери годится. Накинув маску бывалого в таких грешных делах, заикаясь, ответил:
– Н-нет, спасибо! Слишком молода для меня, да и не по карману. Но хороша! Только вот брутто на ней, мне кажется, далеко не соответствует нетто. Хоть и не видел, но представляю. Плащик весь мятый и в пятнах. Такому «бриллиантику» и оправу бы получше. Что-то плохо ты следишь за своей «сестрицей», сынуля. Она что, действительно тебе сестра? – тоже скривил я губы в улыбке, изучая лицо наглеца. Где-то я уже видел эту морду с «волчьей пастью», но не мог вспомнить.
– Давай, дуй отсюда, папаша! Любопытный слишком, – толкнул меня в грудь молодой подонок, одарив гневным взглядом.
Здесь неподалёку есть рынок. Пока шёл, всё думал об этом казусе: «Неужели дожился до такого состояния, что стал похож на возможного покупателя эдакой «свежести?». Стало даже интересно, на каком таком основании этот «сынок» – сосунок вдруг увидел во мне старого страдальца по женскому телу? Тут вдруг вспомнил, как лет пятнадцать назад, зимой, спускаясь по лестнице с мусорным ведром, на втором этаже поймал двух подростков, поджигающих газеты в почтовых ящиках. Схватил их за шкирку, грозил отвести к родителям, но пожалел. У одного из них была «заячья губа» – разрыв в средней части нёба. Мальчишка так горько заплакал, что я просто отпустил обоих, выведя на улицу. Меня он, конечно, узнать не мог – тогда я был ещё мужиком, полным сил и здоровья, а сейчас уже последние седые волосы выпадают. «Ах вот ты каким стал, наглый «зайчонок»! Тоже мне, сынуля выискался, прости меня Господи!»
Сходил, купил три розы. Взял в магазине бутылку водки и пяток свежих огурцов. Они по-прежнему сидели во дворе, на трубах теплопровода, спрятавшись за кустами от прохожих.
Выставил на газету свою водку с огурцами. Старая, пожелтевшая газета служила для этой компашки «шведским столом», на котором стояли две початые бутылки дешёвого «Портвейна-777» с двумя огрызками яблок и одним на всех пластиковым стаканчиком.
– Разрешите преподнести вашей сестре этот скромный букет в знак преклонения перед красотой природы.
В компании, кроме «сестры с братом», сидели ещё две молодые прошмандовки с помятыми физиономиями, по которым даже приблизительно нельзя было определить их возраст. И ещё один парень, все руки которого были в наколках. «Успел, видать, уже две ходки сделать в места не столь отдалённые», – догадался я, судя по двум перстням, наколотым на пальцах левой руки.
«Сынок» сначала оскалился по-волчьи, сверкнув на меня злыми глазами, собираясь, видимо, обложить матом, но, увидев пузырь водки, даже выдавил из себя подобие улыбки.
– Ну присаживайся, папаша, раз такое дело. Рассказывай, кто таков?
– Угощайтесь, пожалуйста! Местный я, вон из того дома. С похмелья малость, а выпить не с кем. Посижу с вами маленько, если не против. Я безвредный, Дмитрий меня зовут.
– Да без проблем. Я Джека, а это вот твой тёзка, кликуха – Малыш.
Урка слегка приподнялся, чтобы пожать руку ради знакомства. «Этот, похоже, у них самый главный» – прикинул я.
Рост оказался полной противоположностью его погоняла – под два метра и весом, наверное, не меньше центнера.
«Сидят здесь как БОМЖи, дешёвую бормотуху пьянствуют. Но БОМЖами не рождаются, ими становятся, а это типичные представители нашей „передовой“ молодёжи. Легко понять, что перспектива стать БОМЖом в двадцать пять – тридцать лет мало реальна. Детдомовцам государство хоть какую-нибудь бы общагу, но выделило, а эти – обыкновенные молодые тунеядцы, не пожелавшие получить даже плохенькую профессию. Общество махнуло на них рукой, родители задолбались их воспитывать и плюнули на это дело, пустив всё на самотёк. В таком молодом возрасте всегда имеется ещё достаточно много сил, чтобы не шлёпнуться окончательно на самое дно жизни, опустив усталые руки».