Николай Великанов – Ворошилов (страница 9)
Председатель
Секретарь
Театральный кружок для Клима Ворошилова и его сотоварищей был своеобразной вечерней школой. Он благотворно влиял на «дюмовскую» рабочую молодёжь, расширял её кругозор. К. Е. Ворошилов особо подчёркивал, что «кружок помог многим отрешиться от религиозных заблуждений, которыми так старательно затуманивали сознание народных масс служители церкви».
Веру в Бога Клим, работая на заводе ДЮМО, утратил не сразу. Став рабочим, он сильно изменился как внешне — это был уже не подросток, а вполне оформившийся юноша, так и внутренне — он осознавал себя самостоятельной личностью, на окружающий мир смотрел более критично, чем раньше. Но он продолжал искренне верить в божественное происхождение всего окружающего до прочтения очередной, случайно попавшейся книги, перевернувшей все его представления об устройстве мира.
Изложу в пересказе отрывок из «Рассказов о жизни» К. Е. Ворошилова.
Как-то Климу подвернулась небольшая книжка, и он словно прозрел — настолько убедительным и доказательным был её текст, не прямо, а косвенно опровергающий «сказки» о Сотворении мира, о рае и аде, о святых и ангелах. Это была книга французского астронома Камиля Николя Фламмариона «Популярная астрономия».
Он в ней прочитал, что Земля и другие планеты вращаются вокруг Солнца, а звёзды, усыпавшие ночное небо, — далёкие миры! Может быть, и там, в глубинах мироздания, существует жизнь, такая же как и на нашей планете Земля. И Климу вдруг показалось, что верить в Бога смешно и глупо. Ему хотелось кричать о своём открытии, и он побежал к Рыжкову.
Увидев возбуждённого Ворошилова, Семён Мартынович испуганно спросил:
— Что случилось, Клим?
— Вы читали «Популярную астрономию» Фламмариона?
— Читал. А в чём дело?
— Как же так? Вы, мой учитель... — прорвало Клима, — знали, наверное, не только об этой, но и о других таких же книгах, а их, очевидно, немало, и ничего мне ни разу о них не говорили. Вы слушали мои глупые рассуждения о Боге и даже ни разу не намекнули о том, что это все выдумки, вы, вы — мой друг!
Рыжков с трудом успокоил бывшего ученика.
После этого Клим ещё некоторое время будет настойчиво искать любые научные книги по естествознанию, о происхождении человека и вселенной, о различных явлениях природы. Рыжков познакомит его с учением Дарвина, и это окончательно разрушит в нём то, что с детства он познавал в Законе Божьем: о сотворении Адама, о Всемирном потопе и Ноеве ковчеге...
Клим Ворошилов с тех пор стал считать себя атеистом, которым и останется на всю жизнь.
По работе Ворошилов не был непосредственно связан с литейным цехом. Тем не менее у него сложились очень тесные отношения с группой рабочих-литейщиков, среди которых были Иван Алексеевич Галушка, братья Степан и Роман Побегайло, Дмитрий Паранич.
Сблизились они в столовой, где работала мать Клима Мария Васильевна. За общим столом они часто обменивались мнениями о заводских делах, различных событиях, происходивших в Алчевске и за его пределами. При этом всегда получалось так, что инициатива в беседе принадлежала Галушке. Иван Алексеевич был среди них самым старшим и по жизни более опытным. Приехал он на завод из Ростова-на-Дону. Из-за слабости здоровья у него были проблемы с поступлением на работу, но когда его всё-таки взяли в литейщики увидели, какой это замечательный специалист. Впоследствии он станет изобретателем — придумает специальный формовочно-модельный станок, значительно упрощающий и ускоряющий отливку различных металлических изделий.
Разговоры, которые вёл Галушка среди ребят, были не только о заводских делах, но и о положении рабочих в России и европейских странах, об источниках обогащения помещиков и капиталистов, о политическом бесправии трудящихся. По словам К. Е. Ворошилова, у него всегда находились примеры и факты, которые действовали очень убедительно. И хотя Галушка не делал никаких выводов, слушавшим его становилось ясно, что рабочие своим трудом создают богатство для хозяев и что вообще все богатеи и сам царь сидят на шее трудового народа и, как пауки, опутывают свою добычу и впрыскивают яд.
Вести такие разговоры в столовой, в бараках становилось всё опаснее, и тогда по предложению Клима местом сбора выбрали заводскую школу, где обычно после занятий проводились пробные прокаты сцен спектаклей членами театрального кружка.
— Там можно будет оставаться после репетиций, — уверял Клим. — Места для сбора достаточно, и новые ребята будут вливаться в группу; думаю, наши беседы их заинтересуют.
— Так-то оно так, — заметил Иван Алексеевич, — да не каждому мы свой разговор можем доверить. Это, во-первых, Клим, а во-вторых, мы не знаем ещё, как отнесутся к этому учителя школы.
Ворошилов сказал: среди преподавателей школы надёжные люди — учителя Уварова и Шустова, сестры Крюковы.
Галушка решил познакомиться с ними и вскоре убедился, что учителя сочувствуют рабочим. После этого сходки единомышленников Ивана Алексеевича Галушки стали регулярно проводиться в школе; но о них знал лишь строго определённый круг лиц.
Так возникла первая нелегальная группа рабочих завода ДЮМО — зародыш социал-демократической ячейки.
РЕВОЛЮЦИОНЕР С ЮНОСТИ
Нелегальный кружок Галушки разрастался. В конце 1898 года к нему примкнули металлурги-рабочие Иван Алексеевич Придорожко, Павел Ильич Пузанов, Сергей Петрович Сараев, Антон Тимофеевич Сложеникин, конторщик Николай Фёдорович Иванов, фельдшер заводской больницы Василий Мануйлович Соколов и другие.
Болезнь Ивана Алексеевича Галушки усугублялась, он часто выезжал в Ростов, к семье. На время его отлучек кружком руководил Ворошилов.
В этот период Клима перевели из электромеханического цеха в чугунолитейный и поставили на ответственный участок — машинистом электрического крана. Чем это было вызвано? Ворошилов полагал, что перемещение было связано либо с его прилежанием в работе, либо с тем, что руководство заметило его стремление к расширению знаний в области электричества: он много читал и расспрашивал мастеров и начальника цеха об устройстве различных электрических машин. «Мне, несмотря на молодость, доверили весьма сложный производственный процесс разливки жидкого чугуна в литники заформованных опок, — писал он. — Обычно на эту должность определяли взрослых рабочих, и лишь после того, как они год-два походят в помощниках крановщика»[28].
Авторитет Клима среди рабочих поднялся на новую высоту. Товарищи по цеху стали обращаться к нему за разными советами. Кроме того, они видели в нём не только знающего специалиста, но и деятельного активиста, будущего лидера движения «дюмовцев» за свои права.
Конец XIX — начало XX века стало для Ворошилова временем интенсивного приобщения к политическим знаниям, к марксистской революционной теории. Как-то раз он вместе с Рыжковым встретился в Орловке — соседней с Васильевкой деревней — с двумя его коллегами — учителями земской школы братьями Седашевыми, Павлом Максимовичем и Дмитрием Максимовичем. У них он увидел журналы «Русское богатство» и «Русская мысль». Полистав журналы, Клим наткнулся на статью об учении Карла Маркса. О сущности его учения Ворошилов слышал очень немного, но личность Маркса и его политические воззрения его заинтересовали. У него появилось стремление узнать о Марксе и марксизме как можно больше.
Из очередной поездки в Ростов Иван Алексеевич Галушка привёз «Манифест Коммунистической партии» Карла Маркса и Фридриха Энгельса. Клим прочитал его на одном дыхании. Многое в «Манифесте» ему было пока непонятно, но главную суть он уяснил так: сила рабочих — в их организованности. Рано или поздно рабочие совершат революцию, свергнут буржуев.
Эти выводы из «Манифеста» Ворошилов горячо пересказывал своим друзьям.
Чугунолитейный цех завода ДЮМО был в ту пору крупным металлургическим производством, вместе с тем очень тяжёлым и опасным. Работа литейщиков, в том числе и машинистов-крановщиков, требовала выносливости и особой точности. Например, крановщику нужно было следить за движением крана с грузом, особенно когда на подъёме или при спуске ковш был наполнен расплавленным чугуном. При малейшей оплошности жидкий металл мог сжечь в цехе всё живое.
Ворошилов находился в особой кабине, почти у перекрытия цеха, на самом верху. Он писал в мемуарах, что при заливке чугуна в формы вверх поднимались обильные испарения и газы, идущие из формовок. Было невыносимо жарко и душно. Всё это осложняло работу, и Клим постоянно боялся: если возвратятся головные боли, которые долго мучили его, он может потерять сознание, а это неизбежно приведёт к катастрофе, к гибели многих людей.
Клим стал бороться за улучшение условий труда крановщиков. Сговорившись с другими машинистами кранов, он регулярно заявлял протесты заводскому руководству, которое от них отмахивалось. В один из дней Ворошилов поставил начальнику цеха ультиматум: «Мы задыхаемся от скапливающихся газов и так работать дальше не можем. Если не улучшите условия, забастуем».
— Подумаешь, какие нежные! — огрызнулся начальник цеха. — Крановщики всегда так работали.
В следующую смену Ворошилов самовольно остановил кран и спустился вниз. Его примеру последовали другие машинисты-крановщики. Все работы в цехе застопорились.