Николай Великанов – Ворошилов (страница 80)

Мы думаем, что оборона Ленинграда должна быть, прежде всего, артиллерийской обороной. Надо занять все возвышенности в районе Пулково и других районах, выставить там серьёзную артиллерийскую оборону, имея в виду морские пушки... Без такой базы рабочие батальоны будут перебиты.

Ворошилов. Из всего сказанного мы видим, что по нашей вине произошло большое недоразумение. Первое. Создание Совета обороны Ленинграда ни в коем случае не исключает, а лишь дополняет общую организацию обороны... Второе. Ворошилов и Жданов являются ответственными в первую очередь за всю оборону Ленинграда. Третье. Военный совет обороны Ленинграда мы понимали как сугубо вспомогательный орган общей военной обороны Ленинграда. Четвёртое. Нам казалось, что будет легче создать прочную защиту Ленинграда путём специальной организации рабочей общественности в военные отряды. Пятое. Ленинград имеет специальную укреплённую полосу, которая начинается у Капорского залива и идёт южнее Красногвардейска...

Сталин. Существование под Ленинградом укреплённой полосы нам известно. Не от вас, конечно, а по другим источникам... Но эта укреплённая полоса, кажется, уже прорвана немцами в районе Красногвардейска, поэтому Ставка так остро ставит вопрос об обороне Ленинграда...

Что касается поставленных мной вопросов, то вы ни на один не ответили толком... У нас нет гарантии, что вы опять не надумаете чего-либо такого, что не укладывается в рамки нормальных взаимоотношений... Мы никогда не знали о ваших планах и начинаниях, мы всегда случайно узнаем о том, что что-то наметили, что-то спланировали, а потом получилась прореха. Мы с этим мириться также не можем. Вы не дети и знаете хорошо, что в прощении не нуждаетесь... Вы неорганизованные люди и не чувствуете ответственности за свои действия, ввиду чего действуете, как на изолированном острове, ни с кем не считаясь...

Ворошилов. Первое. Организуя Военный совет обороны Ленинграда, мы не только не думали нарушать нормы порядка и законы, но и вообще не предполагали, что это может послужить поводом для таких заключений, которые мы только что выслушали. Это наше решение не публиковалось, а приказом оно издано как совершенно секретное. Второе. По вопросу о выборах мы поступили, может быть, неправильно, но на основании печального опыта наших дней, когда не только в рабочих дивизиях, но в отдельных случаях и в нормальных дивизиях командиры разбегались, а бойцы выбирали себе командиров... Третье. Ворошилов и Жданов, как мы уже сообщили, не вошли в Совет обороны Ленинграда потому, что осуществляют общее руководство обороной. Четвёртое. Что касается вашего замечания о том, что мы можем ещё что-либо такое надумать, что не укладывается в рамки нормальных взаимоотношений, то мы, Ворошилов и Жданов, не совсем понимаем, в чём нас упрекают...

Сталин. Не нужно прикидываться наивными. Прочтите ленту и поймёте, в чём вас обвиняют. Немедленно отмените выборное начало в батальонах, ибо оно может погубить всю армию. Выборный командир безвластен, ибо в случае нажима на избирателей его мигом переизберут. Нам нужны, как известно, полновластные командиры. Стоит ввести выборность в рабочих батальонах — это сразу же распространится на всю армию, как зараза. Жданов и Ворошилов, потрудитесь войти в Военный совет обороны Ленинграда. Ленинград не Череповец и не Вологда. Это вторая столица нашей страны. Военный совет обороны Ленинграда не вспомогательный орган, а руководящий орган обороны Ленинграда. Представьте конкретный план обороны Ленинграда. Будет ли у вас кроме основной укреплённой линии создана и другая, более узкая укреплённая линия? Если будет, то каким образом?

Ворошилов. Избирательное начало будет отменено. Ворошилов и Жданов в Совет обороны Ленинграда войдут. Более узкой полосы обороны пока ещё не создано, но она создаётся...

Сталин. Возможно, что Северный фронт разделим на две части — на Карельскую часть от Ладоги и до Мурманска со своим фронтовым командованием и южную часть — собственно ленинградскую, которую следует назвать Ленинградским фронтом. Мотивы известны. После занятия финнами северных берегов Ладоги управлять северной частью Северного фронта из Ленинграда невозможно. Обсудите этот вопрос, дайте свои соображения»[303].

23 августа Ставка Верховного главнокомандования разделила Северный фронт на два фронта: Ленинградский и Карельский. Командующим Ленинградского был утверждён генерал-лейтенант Попов, Карельского — генерал-лейтенант Валериан Александрович Фролов.

Прошло немного времени, и Сталин позвонил Попову. Интересовался делами на новом — Ленинградском фронте. Попов стал жаловаться Верховному главнокомандующему на нехватку танков. Сталин разрешил взять четырёхдневную танковую продукцию ленинградских заводов. И тут же потребовал «какими угодно силами и средствами» очистить от врага Любань и Чудово. И ещё посоветовал заминировать Московское шоссе. Под конец разговора задал вопрос: «Ответьте, товарищ Попов, коротко, Клим помогает или мешает?» Командующий фронтом вначале замялся, но всё же сказал — Климент Ефремович помогает, конечно.

26 августа в Ленинград отбыла комиссия ЦК ВКП(б) и ГКО во главе с Молотовым. Комиссия имела мандат Государственного Комитета Обороны № 586 за подписью Сталина: «Заместитель председателя Государственного Комитета Обороны т. Молотов В. М., член Государственного Комитета Обороны т. Маленков Г. М., народный комиссар Военно-Морского Флота т. Кузнецов Н. Г., заместитель председателя Совнаркома СССР т. Косыгин А. Н., командующий ВВС Красной армии т. Жигарёв П. Ф. и начальник артиллерии Красной армии т. Воронов Н. Н. уполномочиваются Государственным Комитетом Обороны для рассмотрения и решения, совместно с Военным советом Главного командования Северо-Западного направления и с Военным советом Ленинградского фронта, всех вопросов обороны Ленинграда и эвакуации предприятий и населения Ленинграда»[304].

Прибыв в Ленинград, Молотов и Маленков доложили шифром в ГКО, что комиссия на совещании с Ворошиловым, Ждановым и членами Военного совета Ленинградского фронта, секретарями обкома и горкома подвергла резкой критике ошибки, допущенные Ворошиловым и Ждановым. В первый день члены комиссии занимались «приведением в ясность дел в отношении имеющихся здесь артиллерии и авиации, возможной помощи со стороны моряков, особенно по морской артиллерии, вопросам эвакуации, а также вопросами продовольственного снабжения Ленинграда». Теперь изучают, как возводится особого типа оборонительный рубеж на основе танков и броневиков к востоку от Красногвардейска...

Комиссия пробудет в осаждённом городе некоторое время, примет ряд важных решений, большинство из которых, к сожалению, из-за быстро менявшейся к худшему обстановки не реализуются.

Обстановка менялась не со дня на день — с часу на час. Сталину докладывали: «Противник захватил Кириши...», «Немцы вплотную приблизились к Колпино...», «Фашистские части вышли к Неве в районе посёлка Ивановского...»

Командующий Ленфронтом Попов забрасывал Ставку депешами о трудности сдержать удары врага. В ответ он получил телеграмму от Верховного:

«Ваши сегодняшние представления напоминают шантаж. Вас запугивают командующие армиями, а Вы, в свою очередь, решили, видимо, запугивать Ставку всякими ужасами насчёт прорывов, обострения положения и прочее. Конечно, если Вы ничего не будете делать для того, чтобы требовать от своих подчинённых, а будете только статистом, передающим жалобы армий, Вам придётся тогда через несколько дней сдавать Ленинград, но Ставка существует не для того, чтобы потакать шантажистским требованиям и предложениям.

Ставка разрешает Вам отвести части с линии Выборга, но Ставка вместе с тем приказывает Вам, чтобы части ни в коем случае не покидали подготовленного рубежа по линии Маннергейма. Ставка запрещает Вам оголять Лужскую губу и отдавать её противнику. Если даже придётся 8-й армии чуточку отступить, то она всё же во что бы то ни стало должна прикрыть Лужскую губу вместе с полуостровом.

Ставка требует, чтобы Вы наконец перестали быть статистом и специалистом по отступлению и вошли в подобающую Вам роль командующего, вдохновляющего армии и подымающего дух войск.

Сталин, Шапошников»[305].

В телеграмме рядом с подписью Сталина стояла подпись маршала Шапошникова. Маршал, как мы знаем, летом 1940-го был освобождён от должности начальника Генерального штаба РККА; теперь он вновь занял её вместо Жукова, который получил назначение на другой ответственный участок службы.

29 августа генсек послал в Ленинград телеграмму на имя Молотова, где раздражённо писал:

«Только что сообщили, что Тосно взято противником. Если так будет продолжаться, боюсь, что Ленинград будет сдан идиотски глупо, а все ленинградские дивизии рискуют попасть в плен. Что делают Попов и Ворошилов? Они даже не сообщают о мерах, какие они думают предпринять против такой опасности. Они заняты исканием новых рубежей отступления, в этом они видят свою задачу. Откуда у них такая бездна пассивности и чисто деревенской покорности судьбе? Что за люди — ничего не пойму. В Ленинграде имеется теперь много танков КВ, много авиации... Почему эти важные технические средства не действуют на участке Любань — Тосно? Что может сделать против немецких танков какой-то пехотный полк, выставленный командованием против немцев без этих технических средств? Почему богатая ленинградская техника не используется на этом решающем участке? Не кажется ли тебе, что кто-то нарочно открывает немцам дорогу на этом решающем участке? Что за человек Попов? Чем, собственно, занят Ворошилов и в чём выражается его помощь Ленинграду? Я пишу об этом, так как очень встревожен непонятным для меня бездействием ленинградского командования. Я думаю, что 29-го ты должен выехать в Москву. Прошу не задерживаться»[306].