Николай Великанов – Ворошилов (страница 74)
Ворошилов энергично зачищал РККА. И этого он настойчиво требовал от подчинённых. На одном из заседаний Военного совета при наркоме обороны он жёстко упрекал командующего войсками Белорусского военного округа Ивана Панфиловича Белова, что «чистка» в его округе проводится слабо; позже Белова расстреляют как участника антисоветского военного заговора.
Ворошилов работал в тесном контакте с Ежовым. Он чутко реагировал на все запросы НКВД. Когда в конце мая 1937 года Ежов прислал в Наркомат обороны список фамилий двадцати шести командиров — работников Артиллерийского управления РККА, на которых имелись показания как на участников военно-троцкистского заговора, Ворошилов без раздумий наложил на нём резолюцию: «Тов. Ежову. Берите всех подлецов».
Начальник Особого отдела Главного управления государственной безопасности НКВД Израиль Леплевский обратился к Ворошилову с просьбой, чтобы тот дал согласие на арест семнадцати командиров — «участников антисоветского заговора». Нарком обороны немедленно отреагировал на просьбу Леплевского. «Не возражаю. К. В.», — написал он на обращении начальника 00 ГУГБ НКВД.
Через небольшой промежуток времени тот же Леплевский направил наркому обороны обращение на арест командира 26-й кавалерийской дивизии Ефима Сергеевича Зыбина[282]. И вскоре получил обращение назад с резолюцией: «Арестовать. К. В.».
В книге «1937 год: Элита Красной армии на голгофе» Николай Черушев приводит многочисленные факты санкционирования Ворошиловым арестов командиров и политработников Красной армии.
Наркомат внутренних дел СССР регулярно получал письма из Наркомата обороны с резолюциями Ворошилова на справках начальника Особого отдела ГУГБ НКВД. Вот одно из них, датируемое августом 1937 года.
«1. О зам. нач. политуправления КВО корпусном комиссаре Хорош М. Л. “Арестовать. К. В.”.
2. О командире-комиссаре 1-го кав. корпуса комдиве Демичеве М. А. “Арестовать. К. В.”.
3. О нач. отдела связи КВО комбриге Игнатовиче Ю. И. “Арестовать. К. В.”.
4. О командире кав. корпуса комдиве Григорьеве П. П. “Арестовать. К. В.”.
5. О командире 58-й СД комбриге Капцевиче Г. А. “Арестовать. К. В.”.
6. О начальнике 2-го отдела штаба КВО полковнике Родионове М. М. “Арестовать. К. В.”»...
Таких «автографов» «Арестовать. К. В.» Климент Ефремович Ворошилов поставил на справках Особого отдела ГУ ГБ НКВД в августе 1937 года более ста сорока.
Давал Ворошилов санкции на арест военнослужащих и в 1938 году. Заместитель наркома НКВД Михаил Фриновский обратился к нему за утверждением списка фамилий пятнадцати военачальников, подлежащих изоляции. Нарком обороны начертал на списке: «Согласен на арест указанных лиц. К. В. 19.V.38».
В том же 1938-м Ворошилов отдал на «съедение» Лаврентию Берии прославленного маршала Василия Константиновича Блюхера, кавалера орденов № 1 — Красного Знамени и Красной Звезды.
Приведу несколько телеграмм наркома обороны в ответ на запросы руководителей округов, флотов, армий разрешить им подвергнуть репрессиям подчинённых командиров и политработников, подозреваемых в военно-троцкистских антисоветских заговорах:
«Хабаровск. Блюхеру. Хаханьяну. На № 1587. Арестовать.
1 июня 1937 г.
«Свердловск. Гойлиту. На № 117. Найти, арестовать и строжайше судить.
1 июля 1937 г.
«Смоленск. Белову. Мезису. На № 475. Арестуйте.
1 июля 1937 г.
«Владивосток. Кирееву, Окуневу. На № 2454. Уволить, а если есть подозрения, что он замешан в делах жены, арестовать.
21 июля 1937 г.
«Ленинград. Дыбенко, Магеру. На № 16757. Разрешаю судить.
22 июля 1937 г.
«Тбилиси. Куйбышеву, Ансе. На № 342. Уволить. На № 344. Судить и расстрелять. На № 346. Уволить.
2 октября 1937 г.
Черушев пишет, ему непонятно отношение Ворошилова к людям, с которыми он ещё недавно работал вместе, рука об руку, со многими из них тесно общался два десятилетия, начиная с революции и Гражданской войны. Почему они вдруг стали заклятыми врагами советской власти? И стали ли таковым в действительности? Надо же разобраться. Нет, Ворошилов этого не делает, он всецело полагается на НКВД.
По свидетельству Черушева, в секретариат Наркомата обороны в 1937-м и в последующие годы поступали ежедневно десятками, сотнями письма от брошенных подручными Ежова в тюремные подвалы, исправительно-трудовые лагеря военачальников, от их родных, близких, от товарищей по службе. Письма эти — упования к любимому наркому, который спасёт обречённых на гибель зачастую ни в чём не повинных заслуженных военных людей. Их слали Ворошилову со всех концов Советского Союза. Писали либо из тюремных камер узники, ждущие решения своей участи, либо уже осуждённые, из лагерей, ссылок и поселений. Содержание писем репрессированных одинаковое:
«Дорогой Климент Ефремович!
Помогите справедливо разобраться с моим делом, на мне вины нет... Спасите от произвола органов НКВД».
Родители, жёны, дети арестованных умоляли первого маршала страны, члена сталинского Политбюро:
«Вы же знаете моего сына... [мужа... отца...] Вы же можете помочь ему! Одно ваше слово в его защиту, и дело будет пересмотрено...»
Черушев с великим сожалением говорит, что Ворошилов в то время заявлял: он на подобные письма и запросы не отвечает. А читал ли нарком эти письма? Понятно, что не читал. При самом горячем желании, если бы оно появилось у него, познакомиться с содержанием даже небольшой их части просто физически не смог бы. А уж при нежелании...
Но у Ворошилова был большой секретариат, там же письма как-то обрабатывались, и некоторые из них наверняка наркому докладывались. Известно ведь, что он был ознакомлен с письмами-просьбами находившихся в заключении комкоров Александра Тодорского, Николая Лисовского, Степана Богомягкова, коринженера[283] Якова Фишмана, корветврача [284] Николая Никольского, корпусного комиссара Якова Волкова.
При написании книги Черушев просмотрел в архиве Главной военной прокуратуры большое количество дел надзорного производства на арестованных и осуждённых в 1937—1938 годах Маршалов Советского Союза, командармов 1-го и 2-го ранга, армейских комиссаров 1-го и 2-го ранга, комкоров, корпусных комиссаров и им равных. На документах дел, кроме запросов на согласие ареста, он не обнаружил пометок, сделанных Ворошиловым. Ни одного обращения арестованных военнослужащих к наркому обороны (в том числе Тодорского, Лисовского, Богомягкова, Фишмана, Никольского, Волкова), ни одного письма членов семей не коснулось перо Климента Ефремовича. Есть подчёркивания (карандашные и чернильные), но они все сделаны или рукой следователя, или надзирающего прокурора.
Как же так? Главному военному начальнику безразличен комначсостав страны... Он глух и нем к судьбам и боли тысяч своих подчинённых...
Ужасный век, ужасные сердца...
Как прав А. С. Пушкин, раскрывая в своих «Маленьких трагедиях» философский смысл истины жизни, вечные законы человеческого бытия, убеждая нас в том, что из века в век идёт борьба. Разжигают её алчность, жадность, скупость, человеконенавистничество, праздность, трусость, зависть и другие человеческие пороки.
1939—1940-е годы. Для руководства и народа Советского Союза они были временем тревог и испытаний, как внутренних, так и внешних. Внутри страны ещё не прошёл болезненный синдром Большого террора. Внешние отношения с западными державами строились на грани риска: в чём-то СССР выигрывал, в чём-то проигрывал.
В 1939-м (весна — осень) произошёл военный конфликт с японцами на реке Халхин-Гол. 23 августа был заключён Договор о ненападении между Германией и Советским Союзом. Тогда же к нему был подписан секретный дополнительный протокол Молотова — Риббентропа, в котором Германией было обещано не вмешиваться в какие-либо конфликтные ситуации, которые могут возникнуть у Советского Союза с Эстонией, Латвией, Литвой и Финляндией.
Наше правительство стремилось создать альянс четырёх держав: СССР, Англии, Франции, Польши, чтобы решить вопрос коллективной безопасности в Европе, но страны отказались от советского предложения. Это была серьёзная политическая ошибка Запада; если бы Четверной союз государств осуществился, Гитлер не развязал бы Вторую мировую войну.
2 сентября Германия вторглась в Польшу, началась её оккупация немцами. Полный захват польской территории означал установление Третьим рейхом общей границы с Советским Союзом.
17 сентября СССР ввёл свои войска в пределы Польши в районе севернее и южнее Припятских болот. Ввод советских дивизий был согласован с германским правительством и проходил в соответствии с секретным дополнительным протоколом. Это было объяснено несостоятельностью польского правительства, реальным распадом Польского государства и необходимостью обеспечения защиты украинцев, белорусов и евреев, проживающих в восточных областях Польши. Поляки не оказали сопротивления частям Красной армии.
Польша была поделена между Германией и СССР. Земли к востоку от рек Западный Буг и Сан присоединялись к Украинской ССР и Белорусской ССР, что увеличило территорию Советского Союза на 196 тысяч квадратных километров, а население — на 13 миллионов человек. Это в основном были области Западной Украины и Западной Белоруссии, занятые Польшей в ходе Советско-польской войны в 1921 году.