Николай Великанов – Ворошилов (страница 59)

Красноармейцы наконец сломили сопротивление повстанцев форта № 6 и навалились на форты № 4 и № 5. К половине седьмого утра они были захвачены...

Бои на улицах Кронштадта шли на протяжении всего дня 17-го числа. Части 167-й бригады Боброва отрезали от порта мятежные корабли, стоявшие в гавани. Это было весьма важно. Нельзя допустить, чтобы восставшие, особенно их руководители, беспрепятственно ушли в Финляндию. В целях пресечения возможной вылазки со стороны команд линкоров было выставлено по линии берега боевое охранение, однако явно недостаточное по численности красноармейцев. Этим воспользовались некоторые активисты мятежа и рядовые матросы: под покровом наступающей темноты им удалось бежать с кораблей.

С тяжёлыми боями войска овладели фортами № 1, № 2, «Милютин» и «Павел». Что касается фортов «Риф» и «Шанец» с грозными батареями крепостных орудий, штурмовать их не пришлось: они были покинуты защитниками ещё до начала штурма — все ушли по льду залива в Финляндию.

А в городе продолжались яростные контратаки. В полдень повстанцы так нажали, что красноармейским частям пришлось отступить от центра к пристани. Если бы матросы чуть сильнее надавили, наступающие оказались бы на льду. В этот момент командование Южной группы бросило в бой один из последних своих козырей — кавалерийский полк 27-й дивизии. Конники на бешеном галопе с шашками наголо влетели в крепость. Этот неожиданный лихой кавалерийский налёт привёл повстанцев в паническое замешательство. Воспользовавшись этим, отступавшие бригады ударили по дрогнувшим мятежникам.

Дыбенко позже напишет:

«К 17 часам 17 марта одна треть города была в наших руках. Вскоре мы узнали, что в это время мятежный штаб решил продержаться на опорных пунктах города до наступления темноты и ночью напасть на измученных суточным боем красноармейцев, вырезать их и снова овладеть Кронштадтом... Но этот коварный замысел мятежникам не удалось привести в исполнение. В 20 часов красные войска были двинуты в решительное наступление, поддержанное прибывшей по льду артиллерией. К 23 часам все опорные пункты были заняты красными частями, и мятежники начали сдаваться целыми партиями в плен».

Дальше события стремительно ускорялись.

К вечеру наметился резкий перелом. Большинство восставших не выдержали напряжения — ударились в бега. Сбежали из крепости «ревкомовцы» во главе с Петриченко, а также офицеры — военные руководители мятежа. Однако бои с отдельными группами продолжались.

В 22 часа стрельба в городе стала затихать.

В час ночи на 18-е с «Петропавловска» по радио сообщили, что команда восстала против своих командиров и готова сложить оружие.

К четырём часам утра сдались в плен матросы минной и машинной школ.

С восходом солнца 18 марта «Петропавловск» и «Севастополь» были заняты красными курсантами.

В 11 часов из Кронштадта в Москву в ЦК РКП(б) ушла телеграмма от имени делегатов за подписью Ворошилова, Затонского, Бубнова:

«Выдержка и спайка коммунистов ещё раз победила. Кронштадт снова в наших руках. Операция представляла громадные, казалось, непреодолимые трудности. Кронштадт был сильно укреплён. Его гарнизон, дравшийся с мужеством отчаяния, находился в руках опытного командования, в то время как в некоторой части советского аппарата имел место саботаж, в воинских частях наблюдались неустойчивость, колебания... Боязнь вступить на лёд довела до открытых отказов от выполнения приказов со стороны ряда полков. Благодаря энергии коммунистов, как прибывших с X съезда, так и командированных разными организациями, а также благодаря стойкости коммунистического ядра воинских частей и в особенности коммунистов-командиров все трудности были преодолёны и части, накануне разоружённые, пошли на лёд. Несмотря на колебания некоторых полков, в общем, части вели себя героически и, не обращая внимания на тяжёлые потери от сосредоточенного пулемётного и артиллерийского огня, ворвались на рассвете 17 марта в Кронштадт... Втянувшиеся в город красноармейские части были засыпаны со всех сторон пулями. Усталые части растерялись и дрогнули... В уличных боях мы понесли жертв больше, чем на подступах к крепости, причём выбывал преимущественно наиболее стойкий элемент — комсостав и коммунисты... У коммунистов нервы оказались крепкие. Потерпев неудачу в попытке выбить нас из Кронштадта, мятежники дрогнули. Началось разложение... Офицерские заправилы решили бежать в Финляндию, взорвав “Севастополь” и “Петропавловск”, что вызвало возмущение обманутой части команды, и в ночь с 17 на 18 марта старым матросам удалось захватить власть на кораблях и арестовать офицеров и некоторых вождей мятежа... Мы победили и прежде всего победили морально. Провокация белогвардейцев разоблачена. Кронштадт станет твердыней революции»[236].

В 14 часов между командармом-7 Тухачевским по прямому проводу состоялся разговор с главкомом Каменевым:

Тухачевский. Мятежная крепость взята. Заняты линкоры, а также форты. Наша гастроль здесь окончилась, прошу разрешения возвратиться восвояси.

Каменев. Ваша гастроль блестяще закончена, в чём я и не сомневался, когда привлекал вас к сотрудничеству в этой истории. Я бы просил вас задержаться до выяснения с фортом «Риф»[237]. Меня беспокоит, сможет ли комвойсками Авров расхлебать уже остаток каши, главным образом, в вопросе развозки частей?

Тухачевский. Постараюсь разработать и предоставить вам план разгрузки района от войск ещё до отъезда[238].

15 часов 18 марта. Отдан последний приказ 7-й армии по Кронштадтской операции. В нём указывалось:

«1. Кронштадтская крепость очищена от мятежников.

2. Военным комендантом Кронштадта назначен тов. Дыбенко.

3. Высшее командование войсками крепости и береговой обороны передаётся комюжгруппой т. Седякину...»

Тухачевский, по воспоминаниям родственницы Лидии Норд (некоторые историки считают её одной из его жён), по окончании боёв за Кронштадт говорил: «Я был пять лет на войне, но я не могу вспомнить, чтобы когда-либо наблюдал такую кровавую резню. Это не было большим сражением. Это был ад. Матросы бились, как дикие звери. Откуда у них бралась сила для такой боевой ярости, не могу сказать. Каждый дом, который они занимали, приходилось брать штурмом. Целая рота боролась полный час, чтобы взять один-единственный дом, но когда его наконец брали, то оказывалось, что в доме было всего два-три солдата с одним пулемётом. Они казались полумёртвыми, но, пыхтя, вытаскивали пистолеты, начинали отстреливаться со словами: “Мало уложили вас, жуликов!”»

Сразу после кронштадтских событий Лидия Норд сказала Тухачевскому, что потрясена зверским подавлением восстания матросов. На это Михаил Николаевич ей ответил: «А ведь ты должна помнить, как действовала матросня во время революции! Кто ходил по домам с обыском, грабил, насиловал, расстреливал?.. Нет, мне не жаль этой сволочи. — И добавил: — Но я, получив приказ подавить этот мятеж, большого удовольствия не почувствовал...»[239]

Роман Гуль в книге «Красные маршалы» повторил высказывание Тухачевского о матросне. «Тухачевский торопился в Москву, — пишет он. — Там в залах Кремля жал ему руки, потряхивая пенсне, Троцкий...» По словам Гуля, малоразговорчив был Тухачевский, но на расспросы Льва Давидовича рассказал, что пять лет он на войне, а такого боя не припомнит. Это был не бой, а ад...

Выслушав Тухачевского, Троцкий улыбнулся...

Закончились бои по овладению Кронштадтом, и сразу же началась повальная фильтрация задержанных. Ворошилов дал указание соответствующим органам немедленно усилить Особый отдел Южной группы войск людьми, вполне годными для особоотдельской работы. Всех арестованных кронштадтцев фильтровать самым тщательным образом, имея в виду, что сейчас «подлые элементы не прочь будут укрыться под маской и коммунистов, и сочувствующих».

Как проходила фильтрация участников Кронштадтского восстания? По рассказам очевидцев (в частности, одним из них был Юзеф Антонович Шпатель[240]), в хвосте штурмовавшей Кронштадт армии Тухачевского следовали прокуроры и судьи Военно-революционного трибунала. Ступив на землю острова Котлин, они по завершении подавления мятежа немедленно принялись за «работу». Местом открытых судебных процессов трибунал выбрал лучший в городе зал Морского офицерского собрания...

Победители и побеждённые

«Рабочие и крестьяне стали понимать после кронштадтских событий лучше, чем прежде, что всякая передвижка власти в России идёт на пользу белогвардейцам...»[241]

«Пускай лакействующие пособники белогвардейского террора восхваляют себя за отрицание ими всякого террора. А мы будем говорить тяжёлую, но несомненную правду: в странах, переживающих неслыханный кризис, распад старых связей, обострение классовой борьбы после империалистической войны 1914—1918 годов, — таковы все страны мира, — без террора обойтись нельзя, вопреки лицемерам и фразёрам. Либо белогвардейский, буржуазный террор американского, английского (Ирландия), итальянского (фашисты), германского, венгерского и других фасонов, либо красный, пролетарский террор. Середины нет, “третьего” нет и быть не может...»[242]

Это говорил Ленин после жестокого подавления Кронштадтского восстания.

«Пролетарский террор» по отношению к кронштадтским повстанцам начался сразу же, как только пала мятежная крепость. Пошли массовые аресты, скорые суды. Всего за 1921 год в качестве обвиняемых было привлечено почти 10 тысяч участников мятежа и им сочувствующих. 2103 повстанца приговорены к расстрелу, свыше 6400 — к различным срокам заключения, принудительным работам или направлению в трудовую армию, и только 1464 человека были после разбирательства освобождены из-под стражи.