Николай Великанов – Схватка в западне (страница 28)

— Братцы, куда ж они? — засуетился Пляскин. — Тимофей Егорович, как же это? С голыми руками на дорогу?.. Хоть шашку мою прихватите.

— Вот за это спасибо, — взял у Пляскина шашку Зарубов.

Тулагин не стал задерживать заводских.

— Вольным воля, — сказал он. — В партизаны насильно не загоняют.

Заводские и присоединившиеся к ним двое казаков гуськом двинулись вдоль ручья. Десятки глаз провожали их до тех пор, пока они не скрылись из виду.

Наступил гнетущий, критический момент. Тимофей ощутил его всем существом своим. Именно сейчас, немедленно, он должен выложить народу свое решение. Иначе будет поздно — люди потеряют в него веру.

И он сорвал с головы шапку, крикнул так, что не узнал собственного голоса:

— Товарищи! Красные бойцы! — Дальше он заговорил быстро, горячо, точно боялся не успеть высказаться до конца. — Я вижу ваш боевой порыв. Вы готовы насмерть биться с бандитами Семенова, с врагами Советской власти. Вы хотите громить контру. На Ургуй желаете идти, Я согласен, ударим на Ургуй. По данным разведки и показаниям пленного, в Ургуе белых мало, они не устоят против нас.

— Даешь Ургуй! — колыхнулась толпа.

Пошел снег. Время было предвечернее. Тулагин предложил распределить людей по взводам, выбрать командиров. Первым взводным единодушно избрали Софрона Субботова, вторым — Степана Хмарина, третьим — Кондрата Проскурина. Иван Ухватеев снова возглавил разведку отряда. Тимофей хотел, чтобы и его переизбрали, но все запротестовали. Поскольку основным костяком новой сотни был прежний отряд, то а сотником безвыборно должен остаться Тулагин.

Разношерстная масса людей — на лошадях, пешие, одни — в теплых тулупах, мохнатых дохах, другие — в легких телогрейках, обтрепанных шинелях и вообще в какой-то бесформенной рвани — вывалила из расщелины на просторную опушку леса. Сгустившийся снегопад еще ярче распестрил ее.

Тулагин, Субботов, Ухватеев, Глинов, Пьянников и Катанаев стояли чуть в стороне и наблюдали за движением партизан.

— Задумалась мне одна хитрость, — доверительно говорил Тимофей. — Вот только удалась бы! Я велел Пляскину отвести нашего пленника, вестового Филигонова, подальше от табора, вроде как на расстрел, и там отпустить на все четыре стороны — как бы жалко ему казака стало. Пусть этот Путин расскажет семеновцам о нашем плане нападения на Ургуй.

— Да ты што, Тимоха?! — яростно крутнул ус Субботов. — Ну, так ну!

Тулагин загадочно повторил в ответ:

— Задумалась хитрость…

— Какая хитрость? — Ухватеев в недоумении уставился на Тимофея.

Голос Тулагина стал еще глуше:

— Нельзя нам на Ургуй идти. Это капкан. Кормилов не дурак, он полусотню увел по нашим следам еще ночью, однако в поселок не вернулся. Вначале, как я понимаю, есаул погнался за нами сгоряча, но потом сообразил, что нам деться некуда и кинемся мы туда, где дыра обнаружится. А дырой такой как раз Ургуй оказался.

Ухватеев, Глинов, Пьянников и Катанаев удивленно смотрели на Тулагина. Глинов раскрыл рот:

— Зачем же, командир, ты согласился с предложением Хмарина на Ургуй ударить?

— И приказ дал выступать, — прибавил Катанаев.

Тимофей пояснил:

— В том и хитрость. По всем военным правилам… И приказ дал, и выступили вот, но пойдем совсем не на Ургуй.

Субботов довольно разгладил усы:

— Ишь ты!

— А куда ж, если не на Ургуй? — изумился Ухватеев. — Неужто на…

— Тут такая задумка, — перебил Ухватеева Тимофей. — Сотню надо разделить на две группы. Одну посадим на лошадей, оружием снабдим и вдоль тракта в сторону Ургуя отправим. Тарарам там надо хороший устроить, как на станции под Серебровской, помните? А вторую незаметно вывести по-над Ононом к Махтоле. Махтолинский гарнизон не иначе на подмогу Ургую будет брошен. Нам это на руку. Мы бы спокойно — в село, без шума по мосту через речку, а дальше — поминай как звали.

— Верно, Егорыч, — зажегся идеей Тулагина Пьянников.

— Боевая конная группа должна к заходу солнца завтрашнего дня быть возле Махтолы. Чтоб засветло разведку навести. А вторая, пешая, потемну к селу подберется. Встреча у излучины Онона под яром. — Тулагин примолк, вопросительно посмотрел на Субботова и закончил: — Конную группу возглавит…

Софрон не дал досказать:

— Веди ты ее, Тимоха. Ребят возьми понадежнее. Ухватеева, Макара вот Пьянникова, Глинова…

Тулагин молча, одними глазами, поблагодарил друга…

Спустя некоторое время от сотни отделились двадцать два всадника, взяв направление к Большому тракту. Провожая Тимофея, Софрон Субботов стиснул его, по-мужски грубовато бросил:

— Не жалей контру. — Затем добавил с чуть заметным волнением: — И это… Ты в самое пекло-то особенно не кидайся, поберегайся маленько.

12

Несмотря на полуночный час, в лесу стояла светлынь. Это от свежевыпавшего снега. Тайга была устлана, выбелена искрящимся пухом.

Тулагинские конники бесшумно рысили по мягкой от снега таежной дороге плотной цепочкой по двое в ряду.

Вдруг ехавшие впереди, саженях в десяти — пятнадцати от основной группы, Ухватеев с Глиновым остановились. Ухватеев подал предостерегающий сигнал командиру. Тимофей в свою очередь безмолвно, легким взмахом плетки, приостановил Пьянникова.

Макар хорошо знал жест правой руки Тулагина, выброшенной в бок: «Всем рассредоточиться вправо и ждать атаку».

Тимофей свернул лошадь с дороги, выдвинулся на одну линию с Ухватеевым и Глиновым. Между деревьями он увидел мерцающий огонек костра и фигуры людей возле него. «Семеновский аванпост, — подумал Тулагин. — По-видимому, тракт рядом».

Подъехал Ухватеев:

— Кажись, сторожевые.

— Давай-ка вон с того колка шугани беляков к тракту, — приказал Тулагин. — А мы им отход отрежем.

Разведчики Ухватеева отвалили в левую сторону, Тимофей с остальными бойцами — в противоположную.

Как и предполагал Тулагин, до тракта было рукой подать. Уже через минуту его группа выскочила из таежной чащобы на широкую пустошь, где в виде белой простыни, посредине свернутой чуть ли не под прямым углом, изломился в крутом повороте сплошь запорошенный Большой тракт.

Вырвавшись на простор, бойцы дали волю коням. Отпустив удила, они стремительно обгоняли Тулагина справа и слева, обдавая его снежными брызгами.

Сзади раздались выстрелы. Это Ухватеев напал на аванпост.

Проносившиеся мимо Тулагина конники тоже открыли пальбу.

— Не стрелять! — крикнул Тимофей.

Но бойцы были уже далеко от него.

— Остановись! — усилил голос Тимофей.

Азарт увлекал партизан. Это не на шутку обеспокоило Тимофея.

Он хорошо знал из личного опыта, что в схватке с противником, и особенно ночной, утратить управление подчиненными для командира равносильно проиграть бой.

Некоторые уже махнули на тракт. Они лихо, с гиком, рассыпались по его белой глади. Появись с любой стороны подкрепление белогвардейцев, Тулагин не сможет быстро собрать бойцов в единый строй.

Он еще раз зычно прокричал:

— Остановись! Ко мне!

Услыхали-таки лихачи, вернулись. Тимофей приподнялся в седле, предупредил всех:

— Без моей команды никому никуда.

Пальба в лесу нарастала. Послышался хруст сухостоя. Ближе, громче, суматошнее хруст. И вот на пустошь, гонимые разведчиками Ухватеева, выбежали в панике семеновцы.

— За мной!

— А-а-а-а-а!.. — вырвалось из глоток тулагинцев.

Они с наскоку налетели на бегущих; одни рубили шашками, другие навскидку разряжали карабины.

Неожиданно со стороны заворота тракта застрочил «кольт». Из седла упал один из конников. Тимофей скомандовал во всю мощь голоса:

— В лес! Все — в лес!