Николай Великанов – Антология советского детектива-23. Компиляция. Книги 1-17 (страница 653)
— Я, — сказал вдруг Шарабанов…
— Вали, вали! — заговорил бас неожиданно ласково. — Поди зови охотников. Я поеду с тобой.
Снова хлопнула дверь, загудели голоса, и Ребров с Валей снова услышали голос командира полка:
— Чудной он. Иной раз два-три дня нет, неделю. Пропал, думается. А он по тылам беляков носится, что пьяный. Едва ноги унесет. А то в нашем же тылу потеряется, как иголка в стогу.
— Такого тут и нужно, — сказал бас, зашелестев бумагой.
— Вот только что, — продолжал командир полка, — привез аэроплан и какого-то хлюста с девицей. Барышня румяная. С одного взгляда видно: бежали к белым, а попали к нам. А Шарабанов в пролетке с собой их сутки возил: говорит — комиссар.
— Комиссар? — перебил бас. — А ну-ка, дай-ка его, поговорим.
Двери раскрылись. Ребров снова увидел за столом командира полка. Рядом с ним сидел огромного роста человек в порыжелой гимнастерке, обросший бородой. Он молчаливо поднялся, вглядываясь в Реброва. На правой щеке его виднелась синяя сыпь, засевшая глубоко под кожей.
— Запрягаев! — вдруг вскрикнула из-за спины Реброва Валя и бросилась к военкому.
— Как, ты?! — схватил ее за руку военком и тотчас повернулся к Реброву: — Борис! Вот черти! Живы!..
— Постой, постой, что с золотом? — перебил его Ребров.
— Давно в Москве: Губахин в неделю выкопал. Ведь мы тебя искать ребят в Екатеринбург посылали. Писали: пропал — повешен. А ты жив, — с радостью смотрел Запрягаев на Реброва.
— Да ведь и тебя искали, — засмеялся Ребров. — Прочти бумажку, — вынул он старый номер екатеринбургской газеты с объявлением генерала Дитерихса.
Полковые комиссары и командиры окружили кольцом военкома, с изумлением наблюдая неожиданную встречу. Командир полка протиснулся вперед, несколько раз порывался что-то сказать и не решался.
— А я думал… — начал наконец он, обращаясь к Запрягаеву, как вдруг скрипнула дверь и в избу влетел Шарабанов.
— Готово… — сказал он и, взглянув на военкома, замялся от неожиданности: Запрягаев крепко держал за руки Шатрову и Реброва.
— Готово, товарищ военком, — проговорил через минуту Шарабанов, сообразив, в чем дело, — можно ехать.
Запрягаев выпрямился. Он снова стал серьезен и озабочен. Его рука машинально ощупала пояс, кобуру револьвера, кожаную сумку на боку. Он взял со стола фуражку с красной звездой и надел ее.
— Через три часа я буду здесь, — сказал он командиру полка. — И поговорить не успели, — с досадой повернулся он к Реброву.
— Ты в разведку? — спросил Ребров. — Так я с тобой. Поговорим в дороге.
— Вали, — радостно пробасил Запрягаев.
— Пролетку! — закричал с крыльца Шарабанов.
— На что ему пролетка?
— В ней поедем.
— На пролетке в разведку? Первый раз слышу, — засмеялся Ребров.
— На пролетке меньше подозрений, — серьезно сказал Запрягаев.
— А если нарвешься — не ускачешь.
— Посмотрим, — сказал Запрягаев, и все пошли к дверям.
У крыльца стояла кованая пролетка, запряженная парой.
Кожаный верх был поднят, несмотря на сухую, солнечную погоду. На козлах сидел разведчик, в пролетке спиной к нему — двое других с металлическими квадратными банками в руках.
— Садись, — сказал Запрягаев Реброву и залез в пролетку, за ними полез Шарабанов.
— Трогай! — крикнул командир полка вознице.
— Счастливо! — замахала рукой с крыльца Валя, когда кованые колеса пролетки застучали по убитой земле.
— Этот и есть Ребров — комиссар золотого поезда? — вдруг спросил командир полка Валю, как только пролетка скрылась за углом.
— Он, — ответила Валя.
— То-то я сразу понял, когда они заговорили о золоте, — сказал командир.
Пролетка выехала за околицу. Перед глазами открылась степь. Далеко впереди темной лентой лежала железнодорожная линия. Самара виднелась слева к северу, а направо, где-то за садами и рощицами, должна была быть Кинель. Дорога убегала вперед мягкой, волнистой чертой, и запряженная парой пролетка двигалась быстро-быстро.
Вдруг тракт пошел под уклон, спускаясь в балку. Самара и железнодорожная линия исчезли из глаз. И, когда лошади вынесли пролетку на другую сторону балки, снизу навстречу, из соседней балки, поскакали учредиловские драгуны с георгиевскими ленточками на фуражках.
Не разглядев вооруженных людей в пролетке, конники остановились не сразу. Запрягаев и Шарабанов, воспользовавшись этим, швырнули по гранате в приближающийся отряд. Возница круто заворотил. Лошади понеслись вниз и вынесли пролетку из балки. Сзади раздались взрывы, вихрем ударившие в уши. Еще сильней задребезжала пролетка. Выстрелов слышно не было. Проскакав минут пять, лошади сбавили бег. Позади было тихо и безлюдно.
— Ушли, — вздохнул свободно Шарабанов. — Теперь ночью попытаем.
— Твоя правда, лучше было ехать верхом, — повернулся Запрягаев к Реброву.
Весь день шумела канонада. Она нарастала и приближалась. Красная Армия поделила к Самаре, и орудийные удары звучали у самого города.
По Самаро-Златоустовской дороге по обеим колеям уходили из Самары эшелон за эшелоном. Они хорошо были видны и, будь у разинцев орудия, плохо пришлось бы учредиловцам.
— Подорвать, подорвать! Эх, промазали, — ругался озлобленно Запрягаев. — Не ушли бы они.
До поздней ночи гудели орудия. Вспышки выстрелов зарницами сверкали вдали. Только наутро прекратилась стрельба, и наступившая тишина была так неожиданна, что спавшие на полу в избе Запрягаев, Ребров и командир полка проснулись и вскочили на ноги.
Вдруг совсем близко раздались частые удары пушечных выстрелов. Все схватили бинокли, выскочили на улицу и стали смотреть на насыпь. Там, позади уходящих эшелонов, медленно полз по рельсам на восток серый стальной бронепоезд, выплевывая из четырех башен трехдюймовые плевки. Флаги, очевидно георгиевские, развевались над ним.
— Последний, — сказал комиссар. — Самара свободна.
Он не ошибся. Броневик прикрывал последние отступающие части.
— Смотри, — показал Запрягаев Реброву на небольшую точку, парящую высоко в небе над степью.
Ребров посмотрел в бинокль: вслед за бронепоездом, опережая его, летел на восток аэроплан с пятиконечной звездой на крыле. С аэроплана сбрасывали вниз невидимые свертки, рассыпавшиеся в воздухе тысячами лепестков.
За полчаса перед выступлением в штабной избе пили чай.
В горницу вошел Шарабанов и, улыбнувшись, протянул Вале небольшой синий билетик. На билетике стояло:
БИЛЕТ
на право входа
в Советскую Рабоче-Крестьянскую Россию.
Действителен на одно лицо и на целую воинскую часть до дивизии включительно.
А на обороте:
Правом беспрепятственного входа пользуются все солдаты белых армии, за исключением монархистов, помещиков, кулаков, фабрикантов, купцов, спекулянтов и вообще всех тех тунеядцев, которые из Советской России изгоняются и уже изгнанные, возвращению не подлежат.
Остающиеся свободными билеты просим передать другим частям.
Билет предъявлять в Политический отдел любой из советских армий.
Втыкай в землю штык!
Переходи в Красную Армию!
Эпилог