Николай Великанов – Антология советского детектива-23. Компиляция. Книги 1-17 (страница 584)
— Снова был на их дурацком митинге?
— Нет, мама, я покупал хлеб.
— Целый час?
— Герр Зонненблюм в честь праздника закрыл свою булочную раньше, мне пришлось сходить к Малеру… Я пойду в свою комнату, мне нужно приготовить уроки.
— Хорошо, Берти.
Мать снова уткнулась в книгу, Альберт положил хлеб на кухне и по узкой винтовой лестнице поднялся к себе. Мальчик закрыл за собой дверь, снял курточку и присел к столу. Уроками заниматься не хотелось. Альберт достал ключ и открыл самый нижний в столе ящик, единственный, снабженный крошечным замком. Из него на столешницу перенеслась плоская металлическая коробка. В ней мальчик хранил самую дорогую вещь: последнее письмо отца.
По выработанной привычке сначала Альберт посмотрел на схему, начерченную отцом на обороте письма. Мальчик так хорошо ее помнил, что, кажется, может начертить с закрытыми глазами. Некоторые специальные обозначения он сначала запомнил, а смысл узнал позже из инженерного справочника по строительству, оставшегося тоже от отца. Затем мальчик перевернул листок и прочел первые строчки: "Мой горячо любимый Берти, я пишу это письмо, словно ты уже стал взрослым, потому что, возможно, нам не удастся больше встретиться. Тогда ты действительно вырастешь и все поймешь. Отправившись в Россию, я знал, что рискую, но сделал это и не жалею ни о чем. Ради тебя, ради твоей матери, ради нашей семьи я должен был предпринять эту попытку. Если меня ждет неудача, то тебе — единственному сыну и наследнику, завещаю я довести до конца начатое мной дело…"
Альберт помнил, что когда они получили это письмо, у матери случилась истерика. Иногда мальчику казалось, что она даже стала ненавидеть отца за то, что он бросил ее одну с сыном, а еще больше за то, что завещал Берти закончить дело, если с ним что-нибудь случится. Мать даже хотела выбросить письмо, но Альберт его украл и спрятал. Через несколько месяцев после этого они получили официальное уведомление о смерти Генриха Эйдорфа. Вместе с отцом мать возненавидела и страну, которая так безжалостно отняла у нее мужа и кормильца.
Совсем не просто сейчас попасть в СССР немцу, а тем более закончить секретное дело отца, думал Альберт. Алчность людей слишком велика, чтобы его можно было кому-нибудь доверить без опаски. Особенно славянам… Подросток вспомнил слова сегодняшнего оратора. Расширение жизненного пространства за счет территорий, занимаемых низшими народами. Значит немцы придут в восточные земли и станут там хозяевами? Это могло бы упростить его задачу… Но, в любом случае, Альберт считал, что последнюю волю отца нужно исполнить. Он был умным и смелым человеком, а значит, к его последнему совету стоит прислушаться.
Берти услышал, как на первом этаже мать встала со скрипучего дивана. Он быстро спрятал недочитанное письмо и открыл учебник математики.
Кроних Григорий
Неуловимые мстители. Наследство Эйдорфа
Наследство Эйдорфа
1
Грязь находилась повсюду, все пейзажи были грязными независимо от того — сельские или городские. Может, это объяснялось тем, что Донбасс шахтерская область и угольная пыль въелась решительно во все, но, по мере движения вглубь СССР, Корф все больше склонялся к гипотезе, что это характерная черта страны. Скорее бы уж снег заморозил и прикрыл эту вязкую черноту. Только по дороге из Днепропетровска машина лейтенанта пять раз намертво садилась в грязь. Спасали ее танки, которые сейчас в изобилии двигались по дорогам Украины. Но что же делали местные жители в мирное довоенное время? Первое, что следует сделать, завоевав эту страну, проложить нормальные дороги, тем более, что рабов для труда над этими "Авгиевыми конюшнями" будет предостаточно.
Машина Корфа находилась у въезда в город, но вот уже минуту, как не могла сдвинуться с места. Водитель старательно газовал, но все усилия мотора "Опеля" выливались в фонтанчики грязи позади.
— Ганс, прекратите терзать двигатель, не хватало, чтобы он сломался, когда мы почти приехали.
— Виноват, герр лейтенант, но эти дороги меня доканают… Чертова грязь, — бормоча проклятья, шофер вылез из машины и отправился на поиски тягача или танка.
Фридрих опустил боковое стекло и выглянул наружу. Ноги затекли и хотелось размяться, но судя по тому, как брел по луже водитель Ганс, сделать это можно только вплавь.
— Щоб ты пропала, бисова железяка! — услышал лейтенант вместе с тяжелым ударом. На обочине того, что тут называлось дорогой, человек в немецкой полевой форме с ефрейторскими нашивками бил кувалдой по дорожному указателю и ругался по-русски. Металлическая пластина с надписью "Сталине" была на совесть прибита к столбу, обозначающему начало городской черты. Она погнулась, краска потрескалась и облетела.
— Против лома нет приема! — воскликнул ефрейтор, когда работа сдвинулась. С удвоенной энергией он доломал указатель и стал прибивать на освободившееся место другой: "Uzovka".
— Я нашел, герр лейтенант, — вновь возник за окном шофер. — Цепляю!
Наконец "Опель" дернулся и выполз из лужи вслед за армейским грузовиком. Ганс, хоть и по колено в грязи, вернулся в кабину довольным: он знал, что за город они больше не поедут. А в городе такой грязи все-таки быть не должно.
— Куда прикажете ехать, герр лейтенант? — спросил Ганс, когда они миновали новый указатель городской границы.
— Сначала в комендатуру, — распорядился Корф.
— А потом? — невольно поинтересовался шофер, взглядом провожая через зеркало заднего вида необъятную лужу.
— А потом — в гестапо.
Ганс поежился. При таком выборе он, вполне вероятно, предпочел бы лужу…
* * *
— Очень важно представлять, как нож вращается, и рука должна двигаться по плавной дуге всегда одинаково, — объяснял Юрка. — Но главное — это выработать мышечную память, тогда рука будет бросать, как бы сама, и каждый раз — в мишень.
Наташа кивнула и, прицелившись, запустила нож в занозистую доску, которая служила мишенью.
— Не заноси руку за голову… Нет, нет, ты неправильно держишь лезвие, — Юра подошел и поправил Наткины пальцы.
— Мне так удобнее, — состроила гримасу девчонка.
— Ты его не слушай, — посоветовал брат Петр. — Делай, как нравится.
— Петька, не вмешивайся в процесс обучения!
— А ты перестань воображать, профессорский сынок.
— Да мой отец нож умеет метать лучше твоего!
— Не ври!
Споря, мальчишки сошлись на такую короткую дистанцию, что в ход могли пойти более весомые аргументы.
— А ну, отставить, — раздался от дверей командирский голос, — на фашистов силы поберегите!
Подростки разошлись, все еще кося друг на друга распаленным глазом. Даниил приобнял обоих за плечи и развернул лицом к себе.
— О чем спор?
— Он врет, что дядя Валера лучше тебя нож мечет, — сказал Петя.
— Я правду говорю, — вскинул голову Юра.
— Сложный вопрос, — усмехнулся Ларионов. — Вот кончится война, устроим все вместе соревнование. Но победить, я думаю, должен дядька Яков… Дай-ка! — Даня забрал у дочери нож и коротким взмахом послал в цель. Лезвие впилось в мягкую древесину.
— Точно в голову! — Петька победно глянул на Юру.
— Если бы здесь был мой отец…
— Все, все, заканчивайте тренировку, — приказал Даниил, — нам треба совещание провести, так что марш в свою землянку.
— Мы же тоже партизаны, — заявила Ната, — значит, можем остаться.
— Не можете, рано вам еще.
— А вы в гражданскую во сколько лет Мстителями стали? — спросил Юра. Мне папа сколько раз рассказывал!
— Обстановка другая была.
— Точно такая же, — поддержал приятеля Петька. — И когда ты, батя, наш отряд организовывал, мы тебе все трое помогали. Тогда мы были нужны, а сейчас?
— А сейчас мне спорить с вами некогда, — строго сказал Ларионов, — но в своих воспоминаниях мы с Валеркой и остальными часто опускали вводную часть, чтоб слушать было интересней!
— Это какую же вводную часть? — спросил его сын.
— А ту, в которой мы партизанскую науку, как вы теперь, с тренировок начинали. По французской борьбе, по стрельбе и джигитовке. И мой батя, ваш дед, в бой нас не пускал, сколько мог. Так что гуляйте отсюда, хлопцы, пока я вам наряд вне очереди не вкатил.
— Мы уже долго тренируемся, — сказал Юра.
— А кроме того, мы придумали план разведки, а какой — тебе не скажем, — Ната обиженно отвернулась.
— Каждый план будет награждаться дополнительным дежурством по кухне, уже всерьез пообещал Даниил. — Командир в отряде один и только он, то есть — я, имеет право планы придумывать. Теперь кругом и шагом марш.
Друзьям ничего не оставалось, как направиться к выходу.
— Он даже слушать не захотел, — возмутилась в дверях Ната, — а мы столько думали!
— Ничего, — сказал Петька, — мы еще себя покажем.
— Только бы война скоро не кончилась, — высказал свое единственное опасение Юра. В остальном: своих друзьях, своих родителях и их друзьях, в командире отряда дядьке Дане и Красной Армии он совершенно не сомневался…
А Даниил Ларионов, командир партизанского отряда, тоже не сомневался в окружающих людях, независимо от возраста или звания, но опасался прямо противоположного: что война будет еще долгой и тяжелой. Кто знает, может так случиться, что ему еще понадобится помощь детей, как вышло это в самом начале. Скорое наступление фашистов сломало кучу замечательно придуманных планов, и в итоге их партизанский отряд и местное подполье складывалось скорее стихийно, чем по какому-либо плану. И вынужден был тогда Данька посылать подростков с поручениями. Сейчас партизанская жизнь как-то наладилась, появилась связь с Москвой и даже получены задания командования, которые и предстояло сегодня обсудить.