Николай Великанов – Антология советского детектива-23. Компиляция. Книги 1-17 (страница 455)

— Шустряк! — скорее в похвалу, чем в осуждение сказал Рудаков. Парень ему нравился своей напористостью. Пожалуй, вот так притворяться было нельзя.

И вдруг Рудакову пришла смелая мысль: а не послать ли этого парня, раз уж он очень просится воевать, хотя бы в разведку к белым? Если парень со злым умыслом направлен к нему беляками, то пусть к ним и убирается: врагом больше, врагом меньше — не все ли равно. Но если он действительно щетинкинец и пришел в ЧК с открытым сердцем, то он может принести немалую пользу, сообщая о передвижениях банд.

На севере Хакасии в то время действовала крупная и особо опасная своей необыкновенной подвижностью и беспощадностью банда есаула Соловьева. Уроженец здешних мест, есаул пользовался поддержкой богатеев во многих станицах, селах и улусах. К нему под начало отовсюду стекались недобитые колчаковцы, кулацкие сынки и уголовники. В банде были и обманутые баями бедняки, сами они не разбирались в политике и поступали так, как им приказывал атаман и его помощники. Таких случайных в банде людей чекисты жалели и делали все, чтобы оторвать от убежденных заматерелых врагов советской власти.

— К бандитам поедешь? — в упор спросил Рудаков. — К атаману Соловьеву?

— Зачем к Соловьеву? Я красный! — опять возмутился Сыхда.

— Если красный, то и помогай нам.

— Ты, однако, плохой человек, — решил, наконец, Сыхда и обидчиво поджал губы.

Пришлось ему терпеливо объяснять, что служить советской власти можно по-всякому. Узнавать секреты врага — это должен понимать щетинкинец — очень важная служба, на которую способны далеко не все, а только умные и смелые люди.

Сыхда, не перебивая, выслушал Рудакова с явным недоверием в лице. По крайней мере, так показалось Рудакову, который ожидал отказа. Но Сыхда, вдруг посветлев глазами, быстро согласился:

— Когда ехать? Куда ехать?

Рудаков облегченно вздохнул. Парень вроде бы искренен, а операция наклевывается стоящая. Но главное — не нужно спешить.

— Тебе надо маленько биографию подправить. Для начала мотай-ка ты, Кирбижеков, в свой улус да держи там сторону баев, а спросят, где воевал — говори, что у колчаковцев. И жди от нас вестей.

Говорить больше было не о чем. Сыхда уехал домой, жил там тихо и мирно, как все, а дружбу водил с богатеями. Иной раз хотелось пальнуть из маузера в ненавистных противников новой власти, да ему поневоле нужно было сдерживаться, и он скрипел зубами, поддакивая мироедам на удивление всему улусу.

Минула пуржистая зима, минуло и лето. В конце августа проезжавший по степи заготовитель кож привез от Рудакова тайный приказ искать банду есаула Соловьева. Сыхда долго не раздумывал. Рассчитался с хозяином, оседлал своего Сивку, сказал баям, куда едет, баи вручили ему подарок для атамана — двух молодых барашков.

И тронулся парень по дорогам да по тропкам навстречу своей опасной, переменчивой судьбе. Нет-нет да и расспрашивал людей, куда ему держать путь. И уже на третьи сутки был у подножья высокой лесистой горы, что невдалеке — рукой подать — от подтаежного улуса Подзаплот. С этой горы, круто падавшей гранитной стеной на юге и востоке, просматривалась на многие километры чистоструйная река Черный Июс, обвитая лозами, на горе и стоял штаб Соловьева.

Не раз подступавшие к горе чекисты пытались выбить банду отсюда, но, понеся большие потери, чоновцы залегали в травах и откатывались в степь. Тогда начались осторожные и затяжные переговоры с бандитским атаманом. ЧК после некоторых раздумий поставила Соловьеву условие: немедленно покинуть густонаселенные места и уйти в Белогорье, на золотые прииски Саралы, малолюдные в те годы, там банду оставят в покое.

Соловьев, выработавший в себе особый нюх на опасность, разгадал подстроенную ему ловушку. На приисках, покинутых золотопромышленниками и золотоискателями, негде будет взять пропитания, когда-то оно доставлялось туда гужевым транспортом неблизким путем. А без еды бандитам долго не продержаться, взбунтуются, разбредутся кто куда, а это гибель и для них, и для самого есаула Соловьева.

Но атаману немало льстило сейчас, что с ним ведут серьезные, вполне официальные переговоры. В этом он, привыкший хитрить и понимать хитрость, усматривал слабость чоновских отрядов. С другой стороны, он выигрывал очень нужное время, чтобы подготовиться уйти в Монголию и Китай.

Когда казачий дозор издали заметил рысцой приближавшегося к горе всадника, бандиты решили, что это — парламентер из ЧК. Сразу же доложили Соловьеву. Есаул вскочил на своего буланого жеребца, радостно гикнул и поскакал навстречу, за ним вдогонку кинулся на коне верный его помощник Матыга.

Удалым и отважным казаком был Соловьев, рубил — и не только лозу — правой и левой, на полном скаку, вызывая удивление и тайную зависть у казаков, поднимал с земли карабин. И уж то правда, что чем-нибудь удивить его в джигитовке было непросто.

А тут и он опешил. Своими глазами видел: вот только что несся к нему по долине, вздымая пыль, всадник и — нет его, одна лошадь что есть силы несется навстречу, стеля по ветру смолистую гриву.

— Ух ты! — задохнулся от изумления есаул.

И у него на виду от коня, откуда-то от правого бока бегунца, оторвался и стремительно покатился черный клубок. Покатился, вдруг раскрутился и оказался тот клубок человеком, черноголовым улыбчивым хакасом.

— Здравствуй, начальник! Бери двух баранов, а меня за стол сажай! С тобою хочу есть мясо!

Матыга солидно тронул седые, закрученные вверх усики, и его одутловатое пьяное лицо скривилось усмешкой. Он еще не знал, как отнесется к прибывшему атаман. А самому Соловьеву в этом веселом, скором на язык парне что-то показалось наигранным и явно подозрительным — не с таких номеров обычно начинаются знакомства.

— Зачем приехал? — строго спросил Соловьев.

— Служить тебе, начальник.

— Может, советская власть не нравится?

— Почему не нравится? Нравится. Большевик — дурной человек, а советская власть ничего, — рассудил Сыхда.

Слова пришлого хакаса немало умаслили пылкую душу Соловьева. Атаман подмигнул Матыге и поощрительно хлопнул Сыхду по плечу:

— Правильно говоришь. Теперь можно и знакомиться. Ну меня ты, наверно, знаешь...

— Знаю, начальник, — браво, с расчетом еще больше угодить атаману, подтвердил Сыхда. — А я Кирбижеков, поезжай на Уйбат, в улусах спроси любого — все обо мне скажут.

— Стрелять-то умеешь? — уже приветливее, явно заигрывая с прибывшим, спросил есаул.

— Дай ружье — покажу.

— Займись им, Матыга, — бросил Соловьев своему помощнику и, тронув коня шпорами, поскакал в гору.

Матыга деловито поманил Сыхду скрюченным пальцем:

— Иди за мной. Коня не трогай пока.

По узкой каменистой тропке они поднялись на прикрытую шапкой кустарников и мхов скалу, остановились у ее обрыва. Матыга сделал шаг вперед, взглянул вниз и сокрушенно покачал головой.

— Смерть твоя там, — с притворным сожалением сказал он. — Если не сознаешься, что тебя подослали чоновцы, то не соберешь и костей. Понял?

Вытянув тонкую шею, Сыхда с любопытством ничуть не огорченного человека посмотрел под обрыв. Скала, однако, выше рослого кедра будет, вверху мелкая осыпь, потом покрупнее, а на самом низу — камни-острецы, случаем угодишь на них — и тут же конец тебе.

Высота, как это ни странно, нисколько не устрашила Сыхду, он ухнул, задиристо крикнул в лицо Матыге:

— Я чон есть! Толкай меня! — и, скользнув спиной по кустам, ринулся со скалы.

Матыга в испуге вскинул руки и отпрянул от края пропасти. А мгновенье спустя до него донесся тонкий, пронзительный свист, затем послышался частый, хорошо знакомый таежникам хохот и плач филина.

Матыга быстро закрестился и бочком по распадку, заросшему папоротником и багульником, то и дело оглядываясь, кинулся к штабному костру, к есаулу. Он был поражен, он не верил самому себе. Тяжело отдуваясь, с вылезшими на лоб глазами, он влетел в шатер и отшатнулся, раскрыв рот: рядом с Соловьевым целехонький и вполне здоровый сидел на кошме Сыхда, зубами он жадно рвал жилистый кусок мяса. Матыга снова закрестился:

— Иван Николаевич, это — сам черт! Как он кричит птицею!..

Соловьев удивился рассказу Матыги. А Сыхду попросил повторить при нем все, чего так испугался помощник Соловьева. Хозяин гор и тайги, есаул любил и ценил веселую шутку.

Это знал Сыхда и прежде по слухам, которые распространялись об атамане, и сейчас решил потрафить ему, чтобы таким образом добиться его расположения.

Сыхда не стал ждать повторения просьбы. Он вскочил на ноги, захлопал себя руками по бокам, по бедрам, сумасшедше заухал, затрещал, заплакал. Страшными, жуткими звуками заполнился атаманский шатер, словно то была сама преисподняя. У Соловьева зябко дернулись широкие плечи, и он сказал:

— Леший! — и с покровительственной ухмылкой предложил Сыхде. — Иди-ка ты ко мне в ординарцы. Я уважаю озорных да отменно ловких.

9

Засылая Сыхду в соловьевскую банду, Рудаков рассчитывал на длительную работу по развалу и ликвидации банды.

Но Соловьев вдруг сам поторопил события. Он, вопреки советам Матыги и других своих помощников, решил вести с ЧК прямые переговоры и послал Рудакову доверительное письмо, в котором просил того приехать в определенное место, гарантия безопасности чекиста — честное слово боевого казачьего офицера.