Николай Великанов – Антология советского детектива-23. Компиляция. Книги 1-17 (страница 17)
— Ранила твое сердце чернявая, но чую, что тебя тревожит еще вопрос — мерещится казенный дом с решеткой.
«Не в бровь, а в глаз», — подумал он и шагнул к гробу:
— Чего привязались? Чего им нужно от меня?!
— Вижу бумагу с гербом, а на ней печатные буквы со страшными обвинениями. Вижу фанерные листы с ликом богоматери. Вижу твой пистолет с якорем на рукоятке…
— Не спеши! Где мои эскизы? Кто спер?
— Один лист в казенном доме, а другой на квартире красного дракона, который сегодня испустил дух.
— Врешь, старая!
— Не веришь — уйди. Но знай, что пистолет твой в руке красного дракона…
— Как так?!
— Молчу. В твою душу вкралось сомнение…
— Говори! Верю! — Он смягчил голос: — Посадят меня?
— Тебя спасет человек под кличкой Рысь.
— Кто он такой?
— Давний друг твоего батюшки…
— К черту! Обойдусь без Рыси! — Георгий положил рядом со свечкой золотой портсигар: — Будет Груня моей?
— Будет, добрый человек, если ты не отвернешься от Рыси…
— Где Рысь?
— Пройди на кухню, там тебя ждет вожатый.
— Смотри, старая, за обман…
— Счастье и ласку в твои руки…
В дверях Ерш оглянулся: свечка горела, а золотой портсигар исчез. Матрос подумал: «Интересно, куда прячет добро?»
— Ба-а! — воскликнул он, входя в кухню. — Ты откуда взялся, Пашка?
Они выпили самогонки и закусили пирогами с рыбой. Ерш догадался, что Пашка Соленый не редкий гость в этом доме. Он развязал узел и, встряхивая брюки с пиджаком, окинул коренастую фигуру матроса:
— Как раз по твоим костям…
— Прятать собрался?
— Угадал! — осклабился вожатый. — Так схороним, ни один легавый не найдет!
Пашка передал костюм Анархисту и обратился к бабке, возившейся возле самовара:
— Капитоновна, ты служила няней в госпитале?
— Служила, кормилец мой, служила.
— Стригла больных да раненых?
— Приходилось, соколик.
— Принимай! — Соленый вручил бабке блестящую машинку для стрижки и взглянул на рыжую копну волос Анархиста: — Придется снять гриву…
Ерш хотел плюнуть в насмешливую рожу Пашки, но вспомнил про неведомую Рысь и смирился. Он понял, что Соленый все делает по чужой указке…
— Где Рысь?
Пашка приложил кривой палец к бледным губам:
— Цыть! Переодевайся…
— Где Рысь?
— Спать будешь тут — на сеновале…
— А Рысь?
— Придет к тебе…
«Неужто тетка Вера?» — с усмешкой подумал Ерш и швырнул костюм:
— Сначала волосы долой!
На дворе ночная темень спрятала деревья, забор и хлев. Было тихо. Где-то вдали лаяли собаки. Тянуло навозным теплом. Под ногами путалась солома…
Ерш взялся за лестницу, прислоненную к коровнику, и стриженой головой почувствовал холодок. Он ладошкой потер затылок. И ледок спустился пониже, в самую душу. Не о такой жизни он мечтал, возвращаясь на родину.
«Забрили», — с грустью подумал свободный художник, поднимаясь по лестнице.
Открылась дверца сеновала, и незнакомый голос (не то мужчины, не то женщины) прошептал из темноты:
— Ложись и слушай…
— А ты кто?
— Не узнал, Жёра? — спросил незнакомец с одесским акцентом. — Мы с тобой, кореш, вместе ходили в бардачок на Молдаванке, вместе насильничали на Полтавщине, вместе удрали с фронта, вместе разбирали рельсы под Болотом, когда кулаки бузили, вместе очистили кассу иконописцев, вместе жарили в очко в шайке Леньки Пантелеева и вместе повиснем на одной перекладине, если попадем в лапы дзержинцев…
Ерш решил, что перед ним в самом деле собутыльник родного батьки: только отец знал всю биографию блудного сына.
— Рысь, что ли?
— Ша! Тюрьма рядом, — произнес одессит и вдруг заговорил по-старорусски, сильно окая: — Осипович, погомоним по делу…
— Э, да ты артист!
Матрос протянул в темноте руки, но Рысь, видать, обладал кошачьим зрением. Он чем-то металлическим совершенно безошибочно тюкнул Ерша по кисти. Тот вскипел:
— Ты что, жаба, ножа захотел?!
Темнота откликнулась хохотком. Теперь речь держал образованный интеллигент:
— Успокойтесь, пожалуйста, Георгий Осипович, к сожалению, мое время ограничено. Разрешите приступить, милейший…
Черт возьми, такое впечатление, что на сеновале минимум три собеседника. Ерш пожалел, что прихватил с собой лишь финку.
— Дайте закурить!
— Простите, Георгий Осипович, здесь курить нельзя: сено. И во-вторых, перед вами
— Что значит «пока»?
— Через час сюда придет женщина…
— Груня?!
— Я не уполномочен выдавать женские тайны. — В голосе незнакомца звучала профессорская нотка. — Пардон! Прошу к палитре, милый Рафаэль! Вы сможете нарисовать портрет владельца уникальной библиотеки?
— Зачем это?