Николай Васильев – Последний интегратор (страница 7)

— Тогда посидим здесь немного, а то голова раскалывается.

Я сел рядом. На афишной тумбе краснели огромные буквы «Антоний и Клеопатра».

— Александр Дмитриевич, — сказал я, — я так и не понял, какие у меня обязанности.

— Я ведь уже говорил: смотреть и думать. Мне нужен свежий взгляд на то, что происходит. Вот прошёл день. Какие ваши мысли? Что вы думаете о том, что видели?

— Может, я ошибаюсь… — сказал я.

— Человеку свойственно ошибаться, как заметил бы Виталий Петрович, — сказал Карапчевский. — Выкладывайте.

— Префект и этот… первый зам… — Я подыскивал слова. — Мутные они какие-то. Вроде бы хотят помочь, а сами… Не верю я им.

— Почему? — спросил Карапчевский.

Он ждал того самого слова. И дождался.

— Дифферы они, — сказал я. — Извините… Дифференциаторы.

— А Виталий Петрович? — спросил Карапчевский.

— Он, конечно, интегратор! — сказал я. — Но он же ничего не сможет сделать. Он уже старый и слабый.

— Старый и слабый, — сказал Карапчевский. — Слабый и больной. Как и я.

Он что-то обдумывал.

— Ладно, — сказал он бодрым голосом. — Мы пока не сдаёмся. Делай, что должно, и будь, что будет. Так ведь?

— Так, — ответил я, хотя фраза показалась мне не вполне логичной.

— Пора расходиться, — сказал Карапчевский. — Поеду-ка я, навещу Диану.

Меня он не звал, а я не просился. Я подумал, что теперь можно забежать в библиотеку.

Мимо нас, по направлению к театральной кассе прошагали три девушки. Я проводил их взглядом — мне показалось, что я увидел среди них Майю. Но ни одна из них не дотягивала до Майи — ни фигурой, ни лицом. Все три были страшными. А судя по глупому хихиканью — ещё и дурами.

Карапчевский по-своему понял мой взгляд и усмехнулся.

Глава III. Апрель, вторник — пятница

Надписи на стене были замазаны свежей зелёной краской, но окно ещё не починили. Никита Максимович сидел на месте Дианы и печатал на машинке двумя пальцами. Когда он долбил по клавишам, казалось, что машинку разнесёт в клочья.

— Саша улетел на север, — сказал он. — Два часа назад он уехал на аэродром вместе с первым замом наместника.

Я сник. После вчерашнего я не мог ни о чём думать. Только о том, как помочь Инткому и Карапчевскому. Я считал, что нужен Карапчевскому. Для того он и брал меня с собой в высокие коридоры, чтобы все поняли, что у него есть сторонники. Я не видел в его желании ничего зазорного. Если это нужно для дела, то я готов посветить физиономией перед сильными мира сего.

Мне казалось, что отныне он будет брать меня с собой, куда бы он ни поехал. Накануне я предвкушал скорый полёт на север, где никогда не был.

— Вчера приходил инспектор, — продолжил Никита Максимович. — Завели дело, но никого, конечно, не найдут.

— Почему? — спросил я.

Никита Максимович набрал воздух в грудь и выдохнул. От этого могучего дыхания зашевелились листы на столе.

— Да вы садитесь, Ваня, — сказал он. — Кстати, документы принесли?

Я передал ему документы.

— Пойдёмте пообедаем, — сказал Никита Максимович. — Хотите есть? С утра ничего не ел. — Он погладил свой безразмерный живот. — Для этой топки нужно много горючего.

Я есть не хотел.

— Ну, хоть чаю попьёте, — сказал Никита Максимович.

— Нет, спасибо, — сказал я. — Наверное, я пойду. Что мне здесь делать?

— Пойду? — сказал Никита Максимович. — Ненадолго же вас хватило. В общем, я в столовую, а вы оставайтесь на хозяйстве. Приглядывайте за всем. Но в случае опасности в драку не лезьте. Последних сотрудников растеряем.

Последних сотрудников, подумал я. Кажется, я последний. А предпоследний?

— Что с Дианой? — спросил я.

— Всё будет хорошо. Неделю в госпитале, потом отпуск на месяц. Диана нас не бросит. Так вы точно не хотите есть? Ладно, распоряжайтесь. Всё это богатство — теперь и ваше. Можете пользоваться. Я вернусь минут через сорок.

Он достал из машинки лист, положил его в папку, папку спрятал в портфель, туда же засунул мои документы и вышел.

Я сбросил куртку и немного посидел просто так. Потом обошёл кабинет, заглядывая в шкафы. Бумаги Инткома были в полном беспорядке. Папки, тетради, брошюры, книги, отдельные листы заполняли всё пространство, они были на полках внутри шкафов, на шкафах, на подоконниках, на столах и стульях.

Я решил действовать наудачу — со шкафа у двери. Папки стояли здесь в два ряда. Я вытащил одну, с надписью «О-ва (II)» на корешке. Папки «О-ва (I)» или «О-ва (III)» рядом не было. Жебелева бы сюда, он бы им показал, что такое архивистика.

Я уселся за стол и развязал тесёмки. Внутри я нашёл стопку листов с картами и планами.

Широкая карта из чертёжного свода пятнадцатого века заняла половину стола. Это была не фотокопия, а современная репродукция, поэтому цвета сохранились.

Ерга на этой перевёрнутой карте текла справа налево. От неё в обе стороны отходили извилистые притоки-щупальца. На южном берегу — на карте он был наверху — было несколько притоков. Среди притоков выделялась Туганка. В том месте, где она сливалась с Ергой, находился красный трёхбашенный острог с крупной надписью «Туганьск». На северном берегу — на карте он был внизу — притоков было гораздо больше. Истоки некоторых терялись за краем листа. Многие притоки соединялись вытянутыми озёрами.

Название «Острова» было написано почти в самом низу карты, посреди коричневых деревень-квадратиков, зелёных деревьев-клякс и голубых прерывистых петель, которые обозначали болота. Южный, правый берег изображался точно и совпадал с современными картами, а северный, нижний был полной чушью.

Дальше были другие карты: восемнадцатого, девятнадцатого веков.

Город постепенно разрастался, тянул свои улицы вдоль реки на южном берегу, занимал всё больше места, а Острова, наоборот, сжимались. На поздних картах город был испещрён названиями улиц, площадей, крупных зданий, а на северном берегу была только лаконичная надпись «Острова».

В двадцатых годах на левом берегу появились названия отдельных озёр, улиц, нескольких археологических памятников. Это были слабые следы первой интеграции, которую хотели провести автономисты. При военном режиме Острова совсем исчезли: город в северной части заканчивался рекой.

Годами интеграционной реформы были отмечены попытки сделать отдельный план Островов — несколько жалких листков с карандашными набросками.

Ни один план Островов не был похож на другой. Нельзя было понять, как выглядела левобережная часть города в прошлом и как она менялась.

Во втором ряду стояла папка «О-ва (V)». Здесь были рисунки и фотографии.

На фотографиях и картинах девятнадцатого века часто можно было увидеть набережную. Изящные дамы в белых платьях и господа в чёрных сюртуках стояли у парапета и глядели на другой берег реки. Но другого берега реки не было.

Только в конце папки лежала пачка фотографий самих Островов. Были видны тропинки, деревянные дома и мостики. Было несколько фотографий и графических рисунков, сделанных прямо на Островах. Малоэтажные дома с пристройками и надстройками. Мостики, перекинутые прямо от дома к дому.

Когда я ставил обе папки обратно, раздался стук в дверь. В кабинет ввалился высокий незнакомец в плаще и с портфелем. В руке он держал лист бумаги.

— А где все? — спросил он.

— А кого вам надо? — спросил я.

— Сашу или Диану.

Я объяснил, что Александр Дмитриевич уехал, а Дианы нет.

— Так даже лучше. — Незнакомец протянул мне лист бумаги. — Примите.

— Вы подождите немного. Скоро Никита Максимович вернётся.

— Некогда. Примите.

— Я тут новенький.

— Просто возьмите бумагу и передайте Никите, или Игнату, или кто у вас остался.

Незнакомец в нетерпении потряс листом бумаги. Я взял лист и прочитал: «Заявление… Прошу уволить…»

— Вы подождите, — сказал я.