Николай Васильев – Последний интегратор (страница 33)

— Где, простите?

— Там, где будут проживать его подопечные. В поселении на Юракском озере. Всех сотрудников следует переместить вместе с кхандами. Всех, кроме Александра Дмитриевича Карапчевского. Александру Дмитриевичу будет предложена другая должность в другом городе. Это понятно?

— Разумеется.

Доктор хочет отпить из чашки, но передумывает и ставит почти пустую чашку обратно. Пятеро ставят чашки и больше к ним не прикасаются.

— Господа, — говорит доктор, — в Туганске будет проведено экспериментальное перемещение кхандов. Помните: на всех нас лежит большая ответственность. Теперь в том числе от нас зависит, как скоро перемещение пройдёт по всей стране. Благодарю за внимание.

Стулья отодвигаются от столов, все шестеро встают.

— Спасибо, что решили переночевать в моём скромном жилище, доктор, — говорит один из пятерых.

— Я привык к спартанской обстановке, — говорит доктор.

— Господа, вас я тоже приглашаю остаться, — говорит один из пятерых. — Места всем хватит.

Но остальные четверо отказываются. Хозяин выходит, чтобы их проводить. Доктор остаётся в одиночестве. Он наливает себе ещё кофе и садится на диван. Он расслабляет своё по-младенчески круглое лицо, перестаёт хмурить брови и сжимать губы. Он снимает очки, откидывает голову на спинку и трёт переносицу и глаза. В тишине становится слышен отдалённый шум автомобильных двигателей.

У дверей показываются два высоких типа. Доктор отгоняет их жестом, надевает очки и отпивает из чашки.

В двери входит толстый, широкоплечий, мужчина с шарообразным животом, с двойным подбородком, с выкаченной вперёд нижней челюстью. Настоящий великан. На усатом лице великана — беспомощное, просящее выражение.

— Добрый вечер, Виктор Викторович, — говорит великан.

Доктор снова хмурит брови и сжимает губы. В приветствии великана ему что-то не нравится.

— Вечер… — говорит доктор. — Разве уже вечер?

— Уже вечер, — говорит великан.

Великан садится возле стола и могуче выдыхает. Двое мужчин сидят друг против друга, но не смотрят друг на друга. Великан смотрит на стол, на кофейник, на чашки. Доктор смотрит в сторону, на портреты монархов. Наконец доктор переводит хмурый взгляд на великана.

— О чём вы хотели попросить? — говорит доктор.

— Об Александре Дмитриевиче Карапчевском, — говорит великан.

— Что вас беспокоит?

— Насколько я понимаю, все сотрудники Интеграционного комитета — даже бывшие — будут высланы…

— Перемещены.

— …Будут перемещены в лагерь…

— В поселение.

— …В поселение на Юраке.

Доктор встаёт и подходит к портрету последнего монарха. Он делает вид, что портрет его сильно заинтересовал. Он смотрит на доброе лицо, большие глаза, подбородок, который упирается в стоячий воротник военного мундира, на эполеты и ордена.

— Сотрудники Интеграционного комитета, — говорит доктор, — будут перемещены в поселение на Юраке, где получат возможность продолжать свою работу.

— Александр Дмитриевич тоже будет перемещён?

— Господин первый консул, несмотря на мои советы, решил иначе. Александру Дмитриевичу будет предложена другая должность в другом городе.

— Я бы хотел попросить, чтобы Александр Дмитриевич остался в Туганске. Он может преподавать в Пединституте.

— Вы не поверите, но именно такими были мои советы господину первому консулу. Он меня не послушал. Теперь ничего нельзя изменить.

— Здесь у него семья, друзья.

— Семья, конечно, со временем присоединится к Александру Дмитриевичу. Что же касается друзей… Кажется, у Александра Дмитриевича осталось не очень много друзей?

— Кое-какие остались.

Доктор переходит к изучению следующего портрета.

— У нас есть сведения о кхандской террористической организации, — говорит доктор, — которая готовит похищение, а, возможно, и устранение Александра Дмитриевича. Ему следует уехать ради его же безопасности.

— Известно, на какую должность его назначат? — говорит великан.

— Мне — неизвестно. Господину первому консулу — известно. Это право господина первого консула, не моё. Должность высокая, хотя и не министерского уровня.

— Значит, решено?

— Простите?

— Разве Александр Дмитриевич опасен? Я имею в виду, разве он будет опасен, если останется в родном городе?

— Никто не утверждает, что Александр Дмитриевич опасен. Я вижу, что вы беспокоитесь не о том, о чём нужно беспокоиться. Побеспокойтесь не о положении вашего брата, а о своём положении. Господин первый консул пока не решил, на какую должность назначить вас. Вы бы сами чем хотели заниматься?

Великан молчит.

— Вы, кажется, работаете в экономическом управлении префектуры? — говорит доктор. — Я предложу господину первому консулу перевести вас в министерство экономики. Но не знаю, согласится ли он.

— Я бы тоже хотел остаться в Туганске, — говорит великан.

— Ни один интегратор не останется в Туганске. Даже бывший интегратор. Даже отрёкшийся интегратор.

Великан шевелит своим огромным телом, как будто ему неудобно сидеть.

— Кстати, вы приготовили списки сотрудников? — говорит доктор.

— Приготовил и передал вашим помощникам.

Доктор отходит от портретов и снова садится на диван. Оба молчат.

— У вас что-то ещё? — говорит доктор.

— Всё-таки насчёт Карапчевского… — говорит великан.

Доктор смотрит прямо на великана и бьёт себя ребром ладони по горлу.

— Вы, Карапчевские, у меня уже вот где сидите, — говорит он. — Вам известна статистика? Вам известно, сколько в среднем детей рожает авзанская женщина, а сколько — кхандская? Вы понимаете, что через двадцать лет авзанов будет меньше, чем кхандов? Вы понимаете, что речь идёт о судьбе нашего вида? Не только в нашей стране, но и во всём мире!

— Я знаю, что точной статистики нет, — говорит великан. — Никто не знает, сколько кхандов живёт в нашей стране и сколько кхандов живёт в мире. И я точно знаю, что количество детей в кхандских семьях за последние десять лет сокращается.

— Никто не знает… А чем тогда занимался ваш комитет, если никто ничего не знает?

Великан молчит.

— Вам известно об исследовании профессора Магнуса? — говорит доктор.

— Оно засекречено.

— Но вам известно, до чего докопался Магнус?

— В общих чертах.

— И что вы об этом думаете?

— То, до чего докопался Магнус, в нашем городе испокон веков знает любой мальчишка.

Доктор поднялся. Ещё сильнее нахмуриться он не может. Губы его белеют от напряжения.

— Что вы хотите этим сказать? — говорит доктор.