Николай Васильев – Последний интегратор (страница 2)

По лестнице спускались несколько мужчин в расстёгнутых пальто и с портфелями и переговаривались: «У Легиона были свои плюсы». — «Разумеется». Они шли к выходу, не обращая на меня внимания. «Разве он был несовместим с демократией? Можно было заменить назначение командиров выборами». — «Разумеется».

Один из них, высокий, толстый, усатый, посмотрел на меня — то ли с подозрением, то ли с сочувствием. Потом отвернулся и возразил спутнику: «Погодите, но военизированная организация…» — «Ну, так и гимназию можно объявить военизированной…»

Компания вышла на улицу. Снова в холле стало тихо. Из боковой двери показался седой мужчина в форме. Охранник.

— Молодой человек, вам куда? — спросил он.

— Мне в Интеграционный комитет, — сказал я. — Только я точно не знаю, где он.

— А, к этим… — сказал охранник. Почти презрительно сказал. — Это с торца. Налево.

Я вежливо поблагодарил и вышел. С крыльца был такой вид! На противоположной стороне улицы, из-за решётчатого забора торчали аттракционы Луна-парка. В ясном небе выделялось колесо обозрения — «Всевидящее око», которое недавно зачем-то стали называть «Атон». За ним сверкали стёкла небоскрёбов.

Мне захотелось всё бросить и поскорее оказаться на самой вершине «Ока». Когда я катался на нём в последний раз? Ещё в гимназии.

— Быстро же ты, — сказал Артём.

— Мне в другую сторону, — сказал я.

— Это несерьёзно. Наташка там одна стоит.

— Так вы идите, а я вас потом догоню.

— И правда. Мы там все вместе подождём.

— А тебе обязательно прямо сегодня туда идти? — спросила Майя. — Завтра нельзя? И зачем тебя Жебелев туда отправил?

— Сегодня или никогда, — сказал я. — Вы идите, я скоро.

— Мы будем у входа, — сказала Майя, — а потом у дельфинов.

Артём и Денис кивнули.

Они шли по площади, оглядываясь и махая руками. Артём вообще шёл вперёд спиной, пока Майя его не развернула. Я тоже махнул и пошёл к боковой стороне здания.

Здесь за высокими кустами был ещё один вход — с небольшим крыльцом. Я его раньше не замечал.

На крыльце стоял какой-то парень, его лицо скрывал капюшон. Он услышал мои шаги, резко обернулся и неожиданно перескочил через перила. Он кинулся в кусты, затем перебежал через дорогу и скрылся в переулке.

Мне пришло в голову, что это Гоша. Да нет, Гоша был высокий, плотный. Сейчас он наверняка растолстел, а этот — худощавый и шустрый.

Я подошёл ближе и понял, почему парень убежал. Клеёнчатая дверь была прорезана так, что получалось слово «кханды». Дальше шла ещё какая-то буква — у или х. Парень в капюшоне не закончил своей работы потому, что я его спугнул.

Кажется, эта сторона здания частенько переживала такие нашествия. Стену вокруг крыльца недавно покрасили. Из-под совсем свежей зелёной краски были видны мазки других цветов, как будто стену красили несколько раз подряд. Кое-где хвосты больших букв оставались незакрашенными. Возле двери вообще не было табличек. Чтобы лишний раз не привлекать вандалов?

Коридор был тесный, с серыми стенами. Над входом горела одна лампочка. Остальное пространство освещалось светом из двух открытых дверей. Я заглянул в первую. Небольшой кабинет был забит шкафами, тумбочками, столами, падающими башнями из стульев. Только узкий проход между мебельных гор вёл к окну. Людей здесь не было.

Из второй двери был слышен спор двух мужских голосов. «Сядь и объясни», — говорил один. «Нечего объяснять! — ответил второй голос. — Вы всё сами понимаете! Так зачем тянуть?» — «Нет, я ничего не понимаю. Вот давай сядем, и ты мне объяснишь». — «Не буду я!..» Дальше — неясное бормотание.

У спорщиков закончились аргументы, они двигались по кругу. И что делать? Останься, так решат, что подслушиваю, а уходить глупо. Тут из двери навстречу мне вышел один из участников спора. Похоже, тот, что был более раздражён. Если бы я не посторонился, он бы меня сшиб. Мы только чуть задели друг друга рукавами, он что-то буркнул и пошёл к выходу. У выхода он оглянулся и всмотрелся в меня. Я выждал, пока он уйдёт. Постучал в открытую дверь.

— Войдите, — послышался голос. Как ни странно, женский голос.

Этот кабинет не был похож на склад мебели. Хотя в нём стояли такие же старые столы и шкафы — вдоль стен и посередине. Шкафы были забиты папками. Я заметил надписи на папках: «О-ва (XI)», «О-ва (XII)», «ОЧК». Второго участника спора не было видно.

У входа за столом сидела девушка чуть старше меня и работала за пишущей машинкой. Она сделала заключительный удар по клавише и вопросительно посмотрела на меня.

Я не успел открыть рот, как из зашкафного закутка вышел человек в очках, одетый в свитер. Несмотря на невысокий рост, — я был немного его выше — он был не щуплым и слабым, а, наоборот, крепким, жилистым. Его лицо напоминало лица античных героев: чёткие формы, прямой нос с небольшой горбинкой, высокий лоб. Глаза были неуловимого тёмно-серого оттенка. У него были длинные светлые волосы, убранные в хвост, и такая же светлая борода. У него были самые светлые волосы из всех авзанов, которых я встречал. На фотографиях он казался выше, а его волосы — темнее. Он выглядел уставшим. Не просто уставшим — измотанным, как марафонец на финише.

Это был Александр Карапчевский собственной персоной.

— Ты извини, Игнат… — начал он.

Когда он говорил, углы его губ слегка загибались вниз.

— Похоже, этот молодой человек к вам, Александр Дмитриевич, — сказала девушка. — Если он только не ошибся дверью.

— Вы ко мне? — спросил Карапчевский.

— Это Интеграционный комитет? — спросил я. — Я студент…

— Проходите, — ответил Карапчевский. — Диана, — сказал он девушке, — займитесь пока нашим гостем. Я ненадолго.

Я снова не успел ничего сказать, как Карапчевский уже вышел из кабинета. Я остался наедине с Дианой.

— Садитесь, — сказала Диана.

— Я хотел поговорить с Карапчевским, — сказал я. — С Александром Дмитриевичем.

— Он сейчас вернётся, вы пока начните. Садитесь.

Я сел на стул.

— Давайте знакомиться. Меня зовут Диана. А вас?

— Иван.

— Зачем вам нужен Карапчевский?

— Понимаете, я просил Сергея Павловича, чтобы он помог мне встретиться с Карапчевским.

— Сергей Павлович — это кто? — спросила Диана.

— Жебелев! — сказал я, как будто сама эта фамилия, как должность главнокомандующего, не требовала пояснений. — Он звонил Карапчевскому.

— Так вы студент Сергея Павловича и хотите встретиться с Карапчевским?

— Я занимаюсь историей города, — сказал я. — Пишу курсовую. Мне хочется сравнить дома в авзанской части города и кхандской. Чтобы лучше понять прошлое. Посмотреть, что изменилось, что осталось таким же. Этого никто не делал.

— Все наши материалы к вашим услугам. У нас давно был заключён договор с Пединститутом. Любой студент может приходить и пользоваться чем угодно. Вот я сейчас печатаю последний отчёт о санитарном состоянии воды на Островах. Диссертацию можете написать.

— Я хотел сам побывать на Островах. А от Карапчевского получить… рекомендацию, что ли. К какому-нибудь кханду. А то я попрусь туда, никого не зная…

— Без рекомендации на Острова не попадёшь, — совершенно серьёзно сказала Диана и повернулась к входящему Карапчевскому.

— Так что у вас? — сказал он мне.

— Александр Дмитриевич, это Иван, — сказала Диана. — Иван… э…

— Тюменев, — сказал я.

— Иван Тюменев. Он хочет с вами поговорить. Жебелев вам звонил.

Карапчевский оживился.

— Так вы от Сергея! Пойдёмте ко мне.

Мы с Карапчевским пошли за шкаф. Здесь стояло два стола, заваленных бумагами, карандашами, папками. В углу одного стола взгромоздилась высокая пишущая машинка. Папки лежали даже на стуле.

Карапчевский аккуратно взял их и положил на подоконник рядом с цветочными горшками и настольной электроплитой. Он уселся за стол и уже не казался таким измотанным. Он с интересом смотрел на меня и потирал ладони, как будто в предвкушении обеда. Я догадывался, что он рад не столько мне, сколько тому, что я от Сергея.

— Как дела у Сергея? — спросил Карапчевский. — У меня из головы вылетело, что он звонил. Так что, вы изучаете историю кхандов?

— Историю кхандов закрыли до того, как я поступил, — сказал я.

— Да, точно. Много чего закрыли за эти пять лет…

— Я занимаюсь историей города. Я хочу посмотреть на кхандские дома прошлого века.