Николай Васильев – Петербургский пленник (страница 28)

— Даже не знаю…

— В Кентукки начнутся массовые демонстрации с требованием присоединиться к Федерации. И губернатор и сенат штата с народом согласятся. Из нейтрального штат станет враждебным, а многие люди вольются в армию янки, которая пойдет на Теннеси. Есть мудрое выражение: «лучшее — враг хорошего». Пусть ситуация на границе Кентукки и Теннеси остается просто хорошей, не надо ее «улучшать».

— Но не я командую войсками Конфедерации в Теннеси…

— А кто?

— Генерал Леонидас Полк. Бывший епископ в Луизиане и друг Дэвиса, учившийся с ним в Вест-Пойнте. Он как раз и настаивает на более активных действиях.

— Епископ-генерал? Вряд ли удачное сочетание. А что касается друзей на высоких должностях… У них есть одно несомненное достоинство: верность лидеру. Но считать их автоматически умными — явный самообман того же лидера. Или у Вас по поводу Леонидаса другое мнение?

— Он искренно верит в свою правоту, как и правоту президента. Но пока никаких военных достижений за ним не числится.

— Никогда не поверю, что у губернатора штата нет явных или скрытых рычагов давления даже на генералов и их подчиненных. В окружении Полка есть несогласные с ним офицеры?

— Несогласных много, но в армии все определяется субординацией.

— В смысле я — начальник, ты — дурак, ты — начальник, я — дурак?

— Смешное выражение, но, пожалуй, точное. Забыл сказать: к нам назначен главнокомандующим генерал Альберт Джонстон. Этот точно боец и добился на разных войнах многих побед. Но он застрял по семейным делам в Калифорнии…

— Что ж, когда примет командование, то наведет, надеюсь, порядок. В том числе выделит на защиту нашего предприятия мощное прикрытие — иначе свинца своего у Конфедерации так и не будет.

— Я обязательно поставлю его в известность об этом месторождении. И Вас буду держать в курсе важных изменений в политике и театре военных действий. Вы ведь ведете переписку с Бенджамином?

Глава пятнадцатая, в которой герой и его метресс-руж вновь поют

Спустя месяц пейзаж к северу от Гордонсвилла претерпел некоторые изменения: на склоне водораздела выросла гора (ну, насыпная продолговатая горка высотой метров в пять из обломков известняков и лимонитов), от которой вглубь холма вела нора, то бишь штольня, обсаженная снаружи да и внутри деревянной крепью, а по ее почти горизонтальному «полу» тянулся узкоколейный рельсовый путь, рядом с которым из штольни чуть струилась ржавая водица. По рельсам рабочие катили наружу вагонетки: раньше преимущественно с пустой породой, но в последние дни они были нагружены сверкающей (при выезде на свет божий) сульфидной рудой.

Сегодня (1 октября 1861 г) посмотреть на это чудо съехались с разных концов КША вип-персоны, в том числе из Ричмонда сам президент Джефферсон Дэвис в сопровождении Джо Бенджамина и Кристофера Меммингера, из Нэшвилла губернатор Харрис в сопровождении Льюиса и из Луизианы директор Монетного двора Поль Эбер с супругой (симпатичной креолкой лет за тридцать). Центральными фигурами праздника были Дмитрий Лазарев и обретшая абсолютную уверенность Дженнифер Перкинс. Именно она рассказывала сейчас историю открытия месторождения Гордонсвилл:

— … я иду, все больше сгибаясь под тяжестью рюкзака, а этот злодей опять бьет по камню и говорит мне елейным голосом: — «Душенька, этот камень мы непременно должны с собой взять…» И протягивает вот такой же сверкающий кусок руды!

— Вы тащили на себе мешок с камнями?! — ужасается, посмеиваясь, креолка.

— А кто же еще? Ведь злодей Мэтью отправил всех рабочих на поиски мэра и священника: чтобы первый нас не убил, а второй освятил наши находки…

Вечером та же кампания сидела в банкетном зале самого фешенебельного ресторана Нэшвилла, вкушая изысканный ужин, оплаченный губернатором. Все положенные речи были уже сказаны, потом сказаны и неформальные похвалы в адрес горного инженера из России и его прекрасной компаньонки. Разговоры стали распадаться на многие частные, кто с кем сидит. Вдруг слово снова взял Джо и, глядя невозмутимо и чуть насмешливо (то есть в своей обычной манере) на Митю, сказал:

— А знаете ли вы, джентльмены (о леди я умолчу), что мистер Лазарев имеет еще один талант, причем великолепный? Да, да, Мэтью, нехорошо и дальше держать нашего президента и его соратников в неведении и спеть нам вместе с Дженнифер Перкинс одну из ваших феерических песен, на выбор!

Все головы недоуменно, но и с новым интересом повернулись к виновникам торжества. Митя посмотрел в глаза Дженни (те уже загорелись в предвкушении), поднялся со стула и сказал:

— Каюсь, грешен, меа кульпа. Люблю сочинять песни, а потом их исполнять. Особенно в дуэте с хорошенькой и голосистой девушкой. Вот мадам Перкинс как раз была в недавнем прошлом такой. Тряхнем стариной, Дженни? Джо, тебе поручается найти мне гитару. Уж постарайся, не заставляй ждать столь высокое общество. А я пока поговорю с гостями…

Всем вам помнятся события недавней американо-мексиканской войны, в которой многие южане показали себя героями. Один из этих героев находится сегодня среди нас (с поклоном в сторону президента). Но немного раньше Мексика вела долгую войну с Испанией за свою независимость и вот о героях этой революционной войны Дженнифер и будет сейчас петь…

Джо не подвел и вскоре под сводами Нэшвилл-холла (Митя настоял перейти в большой зал, с лучшей акустикой) зазвучала очередная песня АББА:

Can you hear the drums Fernando? Чу, барабан, Фернандо? I remember long ago another starry night Давно, я помню, тоже была в звездах like this одна ночь In the firelight, Fernando В игре костра, Фернандо You were humming to yourself Ты напевал под нос and softly strumming your guitar и мягко звуки неслись прочь I could hear the distant drums Я слышать мог далекий барабан And sounds of bugle calls were coming from afar А также звонкий горн из дальних стран They were closer now, Fernando Все ближе к нам, Фернандо Every hour every minute И каждый час и каждый миг seemed to last eternally казалось, длятся вечно I was so afraid, Fernando Боялась я, Фернандо We were young and full of life Мы были молоды тогда and none of us prepared to die Никто так не хотел умирать And Im not ashamed to say И нам не стыдно сказать The roar of guns and cannons almost Рев пушек почти заставил made me cry нас плакать There was something in the air that night Носилось что-то в сумраке той ночи The stars were bright, Fernando А звезды были яркими, Фернандо They were shining there for you and me Они сияли за тебя и за меня For liberty, Fernando и за свободу, Фернандо Though I never thought that we could lose Хоть я не знал, что нам придется пережить Theres no regret Я не жалею If I had to do the same again И если снова повторенье предложить I would, my friend, Fernando Пошел бы, друг Фернандо If I had to do the same again И если повторенье предложить I would, my friend, Fernando… Пошел бы, друг Фернандо…

В большом зале было довольно много посетителей, которые и выразили горячее одобрение чудной песне. Но и в глазах вип-персон плескалась признательность. Что касается экспансивной креолки, то она почти кинулась на грудь «мсье Лазарев», что-то лепеча по-французски. Ну а мсье Эбер делал вид, что такие эмоции для его жены в порядке вещей.

Глава шестнадцатая, в которой герой исполняет формально свою «миссию»

Когда випы вернулись в банкетный зал, президент КША все-таки подошел к русскому уникуму для приватного разговора.

— Бенджамин мне сказал, что Вы появились у нас не как частное лицо, а в качестве неофициального посланца русского императора и уже более двух месяцев назад. Почему же Вы так и не записались ко мне на прием? Поверьте, для представителя царя Александра я нашел бы время…

— Я действительно не хотел отрывать Вас от очень горячих событий на фронтах. Ждал благоприятного момента. Но тут Бенджамин озадачил меня вашей проблемой с поставками свинца, и я решился помочь Конфедерации пока не словом, а делом. Теперь вроде бы ничто не мешает нам переговорить, но я вновь боюсь этого разговора.

— Да в чем дело? Что просил Вас передать мне император Александр?

— Он полностью одобряет вашу борьбу с малосимпатичными нам янки и готов помочь любыми способами: товарами, оружием, кораблями, даже войсками. Но у него, как и у других правителей стран Европы связаны руки.

— Знаю, знаю. Мне говорят об этом все посланцы из Европы: дайте свободу ниггерам и мы откроем вам свои объятья. Не жили они рядом с этими порождениями тьмы, не жили. Ну, и Бичер-Стоу своей книжкой нанесла нам удар в спину. Эта дама очень повинна в развязывании нашей войны.

— Негров можно формально освободить, но фактически закрепостить. В России крестьяне работали таким образом на помещиков несколько столетий. Ваши доходы при этой форме закабаления фактически не уменьшатся.

— Но теперь же вы отпускаете крестьян на волю?

— Время пришло. Ничто не вечно и формы принуждения человека к труду тоже.

— Дело не только в труде ниггеров на нас. Они начинают вожделеть наших жен и дочерей. Случаи насилия черных над белыми женщинами учащаются. Дашь им больше свободы, и эти случаи удесятерятся.

— Я заметил на улицах ваших городов мулатов и мулаток. Судя по их количеству разгул насилия уже весьма велик.