Николай Васильев – Петербургский пленник (страница 18)

Зной, дождь, гром, мокрые бульвары Ночь, свет глаз, локон у плеча Шли сквозь ночь, листья обрывая Мы: ты, я-я, нежно лепеча

Тут под рыдания скрипок и виолончели вступил высокоголосый Алексей:

Где тот снег? Как скользили лыжи… Где тот пляж с золотым песком Где тот лес с шепотом поближе Где тот дождь вместе босиком? Знал соль слез, нежилые стены Ночь без сна, сердце без тепла Гас как газ город опустелый Взгляд без глаз, окна без стекла…

И вновь песнь перехватил Дмитрий, но уже под оркестр:

Встань, сбрось сон, не смотри, не надо Сон как жизнь, снилось и забыл Сон как мох в древних колоннадах Жил, был я-я, помнится что жил…

И завершающий скрипичный «квадрат».

Нет, высокородные человеки не аплодировали, но явно, явно «поплыли»…

А Дмитрий, куя железо, вышел вперед и заговорил:

— Мы называемся «варьете мсье Персонна». Этот самый господин Никто — я. Потому выступаю обычно в маске. Впрочем, это просто артистический трюк, для подогрева внимания публики. Следующим номером в нашей программе будет песня о Петербурге. Но не о современном нам городе, а недавно ушедшем, где жили многие великие творцы искусства. Прошу Вас, Алексей…

Эта песнь уже вызвала дружные аплодисменты вконец разомлевших слушателей.

А Дмитрий не отставал:

— Недавно мы давали концерт в лейб-гвардии гусарском полку и пели, естественно, гусарские песни. Одну из них мы и хотим Вам предложить… Варенька, Полина, прошу сюда!

В зал строем вышли две бравые гусарши, помаршировали с поворотами туда-сюда под ту же флейту и Варенька запела свои куплеты — Полина же ходила вокруг нее гоголем, подкручивая маленькие наклеенные усики. Успех куплетов был несомненный, император хохотал вместе с придворными и фрейлинами и даже императрица улыбалась…

Дмитрий решился на расширение программы и сказал:

— Понравилась гусарам еще одна бравая песня, которую мы исполним хором после переодевания…

И вот в зале уже звучит:

— Картечь ложится ближе, ближе — Ужасно хочется удрать — Но честь, она всего превыше — Умри, гусар, но чести не утрать!

Дальше все номера шли «на ура» и было их уже десять. Причем в последнем Лазарев «дернул кота за усы» и труппа спела хором гимн «Бременских музыкантов»:

— Мы свое призванье не забу-удем Смех и радость мы приносим лю-удям Нам дворцов заманчивые своды Не заменят никогда свобо-о-ды!

Глава двадцать четвертая, в которой герой нагло подает советы императору

— Позвольте нам рассмотреть вас поближе, — сказал по завершении концерта император. — Значит, мой дворец вам не по душе?

— Очень симпатичный, — улыбнулся Лазарев. — Но жить в нем, мне кажется, не очень удобно. Боишься полы и мебель поцарапать…

— Ваш номер в гостинице «Северной» удобнее? — проявил осведомленность Александр Николаевич.

— Не в пример: уютный, ни большой, ни маленький, а теплый какой… И по моим деньгам.

— Почем обходится Вам номер? Рублей в сто?

— В пятьдесят. Хозяйка — моя поклонница.

— Умеете Вы в жизни устраиваться. Каков доход от песен?

— В среднем тысяча рублей — это у меня. У артистов по пятьсот. На безбедную жизнь хватает, но в карты играть я не хожу и в шампанском девушек не купаю.

— А что, разве кто-то купает?

— Говорят и в литературе описано. Я ведь много читал раньше. Сейчас же некогда, все пою да пою.

— А вот из министерства внутренних дел мне доносят, что Вы нередко бываете в редакции журнала «Современник»…

«Вот так. И маска не помогла…» Сам же ответил:

— Прекрасный журнал и люди там самые современные…

— А мы, значит, не современные? Живем ведь в одном времени…

— Простите, Ваше императорское величество, за некоторую мою дерзость, но всем известно деление людей на консерваторов и новаторов. Дальше мне речь продолжать?

— Продолжайте, коли начали…

— Если консерватора спросить, была ли его жизнь в прошлом хороша, он горячо ответит: да! И будет во многом прав, — хотя бы потому, что был тогда моложе. Новатор, напротив, скажет: Нет! Не было раньше ни железных дорог, ни всепогодных пароходов, ни газового освещения, ни литературы путной, ни фотографий, а все картины писали на религиозные сюжеты. И еще добавит: хотел бы я жить в будущем, когда появятся газомобили, аэропланы, в домах — электрическое освещение, телефоны для разговоров со всеми горожанами и так далее и тому подобное.

— Где Вы про все это читали? — удивился Александр Николаевич. — В той самой Америке?

— Да. В этой стране живет много новаторов и фантазеров. Изобретения из них так и сыплются. И в этом смысле они очень опасны.

— Что, изобретут чудовищное оружие, с которым покорят мир?

— Эти могут. Причем, их население увеличивается каждый год на миллион человек, преимущественно за счет людей трудоспособного возраста. Их сейчас более 30 млн, а в России более 70, но через 50 лет мы можем сравняться. В условиях многократного развития пароходства все страны мира станут досягаемы друг для друга и тогда эти США станут нам реальными соперниками. Но есть для нас спасительная лазейка…

— Умеете Вы, господин Лазарев, заинтриговать, умеете. Что за лазейка?

— На юге США живут совсем другие люди, консерваторы. Они более ста лет владеют рабами, которые выращивают им хлопок и обеспечивают прекрасные доходы. И вот эти люди возжелали отделиться от США…

— Да, мне доложили про Южную Каролину.

— Одна она не останется. В США 15 рабовладельческих штатов из 40 и все они пожелают выйти. Так это же прекрасно! Пусть образуют свое государство и постоянно соперничают с северными штатами. Нового крупного агрессивного государства не получится, и европейские страны продолжат свой извечный спор.

— Как ловко Вы все изложили! Будучи всего лишь артистом варьете. Или определим, Александр, господина Лазарева в помощники Горчакову?